— Ты что, Муслим, вообще не пьешь?
— Даже не пробовал.
— Пойдем с нами. Ты уже взрослый мужик, сам себе на хлеб зарабатываешь.
Пошли в кафе, купили по бутылке на брата. Вильен наливает по полному стакану. Я смотрю и не понимаю: как это можно водку пить стаканами? Гляжу, а они — раз! — выпили до дна и смотрят на меня.
— Что же ты, давай за компанию…
Выпил я свой первый грозненский стакан водки, а закусить нечем. Конферансье Дарчиев тут же:
— Давай по второму. Потом слышу как с того света:
— Давай по третьему…
Хорошо, что до гостиницы было несколько шагов. Но каждый шаг — подвиг.
Целый год я не то что пить, смотреть на водку не мог. Но удивительно — голос от такой водочной атаки совсем не пострадал. Впервые он пропал от другого — как я уже говорил, от сквозняков и тряски.
Второй раз голос пропал на Дальнем Востоке — во время длительных и утомительных гастролей. Я соблазнился на поездку по Сибири и Дальнему Востоку в течение месяца. Мне тогда впервые представилась возможность как следует заработать. Был я молод, только что вернулся из Италии, посчитал, что мне всё по силам. Но не рассчитал. Число концертов оказалось для меня необычно большим. У меня так устроены связки, что я не могу беспрерывно петь — должен делать между концертами паузы. И голос стал изменять мне — связки взбунтовались.
Прежде я болел, как обычно болеют все, а тут «расклеился» настолько серьезно… Простуда, нервные перегрузки, грозившие перейти в невроз… Навалилась хандра, я захрипел, засипел. Отменять концерты я не мог, поэтому приходилось их переносить. И вместо запланированного месяца мы ездили с ансамблем «Гая», известным ныне имитатором, моим другом Юрием Григорьевым и конферансье Костей Крикоряном три месяца. (Совсем недавно я получил от ребят из «Гая» предложение выступить на их юбилейном вечере. Увы, некоторых из тех, с кем я когда-то был в той поездке, уже нет, им на смену пришли новые певцы, но ансамбль все равно остался единым целым. Это великолепные музыканты, прекрасные друзья, таких почти уже и не бывает.) В тех гастролях мы побывали в Красноярском и Хабаровском крае, во Владивостоке, на Сахалине… За время поездки мне пришлось еще и срочно слетать в Москву для участия в юбилейном вечере, посвященном сразу двум юбилеям, — 80-летию моего деда М. М. Магомаева и У. Г. Гаджибекова, которые, как я уже упоминал, родились в один год и в один день. Для меня это было дополнительной нагрузкой — и физической, и психологической. Во-первых, перелет за тысячи километров, перепад во времени, и, во-вторых, я буквально влетел в респектабельный зал имени Чайковского из гастрольной круговерти.
В полном смысле — «с корабля на бал». Так что эти три месяца гастролей показались мне тремя годами.
Я делал между концертами вынужденные паузы в несколько дней, злился на свой голос… Я не могу петь много и каждый день. Помню, когда позволял себе петь по два концерта в день в субботу и воскресенье, для меня это было кошмаром. Я был выжат уже после первого, а нужно было опять выходить и начинать сначала. Где было брать силы для каждой песни, которую всякий раз надо петь с другими нюансами? Ведь игра в страстность не по мне: я могу исполнять только по-настоящему. Иначе зал тут же отомстит тебе за скупость переживания. Какой бы по счету концерт ни давал артист, новая публика встречает его заново. А если поешь свой концерт и понимаешь, что должен петь его еще и еще, много раз, — это меня раздражает. Вот когда я пою два-три концерта в месяц, тогда это подарок для души. И слушатели сразу это чувствуют.
С Дальним Востоком у меня связан еще один эпизод, когда я засипел. Но уже не от перегрузок, а от простуды. Это было в Петропавловске-Камчатском, где проходил фестиваль, на который тогда съехалось много и солистов, и целых коллективов. Концерты были самые разнообразные, проходили они на нескольких площадках. Мы едва успевали, выступив на одной, переезжать на другую. И вот в последний день фестиваля, после концерта, моряки Тихоокеанского флота пригласили меня на свой корабль. Выпили спиртику, разгорячились и полезли купаться.
А вода была — градусов пять-шесть. Известно, что пьяному море по колено, и океан — тоже. Вот и я «за компанию» бултыхнулся в его воды. Морякам-то эта процедура нипочем — они народ закаленный, «моржи». А я… Но мне хотелось через себя перепрыгнуть, через нельзя. Доказать, что и я могу. И потом, когда еще у меня будет возможность окунуться в Тихий океан?
Окунулся…
А на следующий день захрипел, объяснялся с помощью записок, почти как Бетховен по своей «разговорной тетради». Правда, голоса я не потерял, только простудился. Помолчал с неделю…
Но возвращаюсь к грозненским гастролям. Мое нищенское существование в Грозном мне порядком надоело, я понял, что ни работать, ни учиться здесь мне не суждено. И через несколько месяцев пребывания вернулся в Баку. Вернулся не в семью Офелии, а поселился у Рамазана Гам-затовича Халилова, сына одной из сестер моей бабушки Байдигюль. Я рассказал ему о своих грозненских злоключениях. Он то ли пожалел меня, то ли пожурил. Сказал: «Живи у меня сколько хочешь».
Рамазан Гамзатович долгое время был директором Бакинского оперного театра. При нем театр находился на достойном уровне, к нам приезжали на гастроли и на постоянную работу прекрасные певцы. Из Москвы, из Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко приехал тенор Ибрагим Джафаров. Правда, проработал он у нас недолго — года два-три, но за это время успел стать кумиром бакинских девушек. Из Казани приехал очень хороший тенор Кямиль Якубов, пригласили в Баку и замечательного баса Валерия Курбанова. Впоследствии мы с ним не раз пели вместе в «Севильском цирюльнике», где он прекрасно исполнял партию Базилио. Певец с великолепным голосом, музыкальностью, Валерий был и прекрасный артист. До сих пор мы с ним иногда созваниваемся. Он был у меня на одном из моих юбилеев.
Помню, как в Баку выступали румынские певцы — Николае Херля, Оттаве Енигареску, который потряс нас своим баритоном. Енигареску был одним из первых известных певцов, кто прослушал меня, еще совсем мальчишку. Рамазан Гамзатович специально пригласил его к себе в гости после спектакля. После ужина я спел Енигареску. Известный певец оказался очень симпатичным, доброжелательным человеком, в нем не было никакой спеси мэтра по отношению к начинающему певцу. В каватине Фигаро он сделал мне несколько замечаний, показал, как в середине, где есть неудобное место, надо петь на переходных нотах. Потом, много позже, когда я стал известным певцом, мы встречались с Енигареску в Баку, куда он снова приезжал. Теперь уже я устроил ему прием в нашем оперном театре…
