Это имя отозвалось в нём болью, потому что он хорошо помнил истории, которые так любила Женевьева: все они были о Парсивале. Они могли быть написаны и истолкованы по-разному, но все они были о мальчике, воспитанном в лесу, о мальчике, который не знал ничего о самых простых, обыкновенных вещах, и который, в конце концов, встретив рыцарей, решил изменить свою жизнь. Это были самые разные приключенческие истории и классические произведения, но самыми дорогими для Женевьевы были те, где главный герой, в итоге, оказывался потерянным наследником королевства, что обнаружилось во время поисков Святого Грааля, и он повстречал свою истинную любовь — Кондвирамурс,[1] — и женился на ней. Его любовь была так глубока и возвышенна, что он не прикасался к своей молодой жене в течение трёх ночей после свадьбы.
Бэрен вздохнул. Мечты, которые владели им тогда! И Женевьева подпитывала их, лелеяла его надежды, подталкивала его к действию своими рассказами о славе до тех пор, пока его восприятие рыцарства, так отчаянно желаемого, имело весьма мало общего с суровой действительностью, но скоро он обнаружил различия. Тогда сеньор Клемента призвал своего вассала на войну, и Бэрен отправился с ним. Там, на поле битвы, он был опоясан мечом и назван рыцарем.
Он, должно быть, очень походил на Парсиваля, такого неосведомленного и глупого; но в рассказах, хотя бы, у героя было благородное происхождение, если вначале даже об этом никто и не подозревал. И ещё Бэрен знал, что в некоторых землях только принадлежность к высшему классу давала право стать рыцарем. К сожалению, он не мог стать тем, кем никогда не был, он всего лишь бедный сирота низкого происхождения — недостойный, который постоянно стремится преодолеть те высоты, что кажутся недостижимыми для него… прямо как сейчас.
Когда Бэрен посмотрел вверх, он снова увидел утёсы своего детства, и его сердце лихорадочно забилось, стук его потихоньку разбил окружившее душу отчаянье. Эти скалы выдержали испытание временем, непрерывный натиск волн, и всё же они стоят тут, возвышаясь, такие свирепые и величавые, упираясь прямо в небо. Его глаза с радостью смотрели на возвышающиеся склоны, он восхищался каждым горным пиком, будто тот был его возлюбленной или другом, и тогда он позволил себе вспомнить то давнее ощущение поднимающегося в нём чувства вызова и радости победы.
Пристальный взгляд Бэрена сразу нашёл те старые тропы, которыми он раньше поднимался вверх, но теперь он смотрел на скалу и видел новые пути там, где другие бы просто увидели камни и пропасть. Он искал и прикидывал, и затем, когда, наконец, нашёл идеальный уступ, начал взбираться вверх. Как он понял прошлой ночью, его пальцы более не обладали такой цепкостью, как когда-то, но его глаза безошибочно выбирали дорогу среди камней и трещин. И в то время, как он карабкался вверх, бросая, тем самым, вызов самому себе, он концентрировался лишь на движении вперёд до тех пор, пока не достиг вершины: усталый, но торжествующий.
Бэрен вновь посмотрел вниз с той головокружительной высоты, на которой уже стоял годы назад, но обнаружил, что теперь всё воспринимается иначе. Давным-давно, стоя здесь, он видел единственную открытую для него возможность — преодоление высоты. Теперь же он видел то, чего добился, имея в виду не только победу над скалой, но и все свои достижения в мире, который когда-то казался слишком далёким, недосягаемым для него.
Здесь воздух казался иным. Более чистым. А ум становился яснее, словно все напасти прошедших лет исчезли, будто долетающий до него бриз унёс их. С этого места, Бэрен видел не только простирающиеся перед ним земли, но ещё более ясно он мог заглянуть в самого себя. И в этот миг озарения он понял, что несмотря ни на что, он был совершенно не похож на остальных мужчин. Он выбрал для себя другую дорогу, найдя более тяжёлый, более рискованный путь, который вознёс его прямо к небесам.
И какая разница, был ли он потерянным наследником королевства или просто самым обычным крестьянином? Бэрен сотворил себя таким, каким захотел сам. Но, как ребёнок, боящийся привидения в темноте, он позволил факту своего происхождения управлять своей жизнью и поступками. В ином случае он бы давно вернулся и потребовал бы отдать ему его невесту. Но больше он не собирался позволять прошлому управлять собой или скрываться от него, или позволять другим осуждать себя лишь из-за своего глупого страха, поскольку он знал, кем он был.
Не он ли — сэр Бэрен Бревер, лорд огромных земель? Бэрен задумался. Затем он запрокинул голову и засмеялся, ощущая себя свободным, как никогда.
Женевьева прижала руки к груди, хотя это была не единственная часть тела, которая у неё болела. Её потайное местечко, о котором она стеснялась даже думать, тоже саднило этим утром. Но более всего, болело её сердце, которое она считала давно умершим. Она поднесла ладони к лицу, и почувствовала на своих щеках слёзы, которые, казалось, она все уже пролила годы назад, и теперь они угрожали прорваться в потоки рыданий, точно так же, как они проливались вчера ночью.
Вчера ночью. Это было слишком прекрасно, вспоминала Женевьева глядя в огонь, осторожно и с сомнением, вспоминала Бэрена, который, будто явившись из её снов, опустился перед ней на колени. Кто мог обвинить её в том, что она потеряла самообладание? Но ей не следовало так открыто и свободно рассказывать всё, она не должна была выпускать на волю те чувства, которые она так долго держала в себе, и более всего ей не следовало занимать с ним любовью.
Если бы только это не было так прекрасно, подумала Женевьева. Её горло вновь сжал спазм, что лишь прибавило ей мучений. Она глубоко вздохнула, отчаянно пытаясь вернуть себе хладнокровие. Она не могла позволить, чтобы кто-либо увидел её в таком состоянии, особенно Бэрен. Она и так позволила себе слишком большую слабость, которой он не преминул воспользоваться.
Женевьева вздохнула, издав слабый отчаянный звук. Она была несправедлива, и осознавала это. Бэрен не обманывал её, в любой миг, этой ночи наполненной страстью она могла сказать ему «нет». Но она не сказала. Вместо этого она прижимала его к себе всё сильнее, воплощая в реальность все свои мечты. Все, кроме одной.
Хотя он и укутал её ласковыми словами, но он так и не произнёс тех единственных слов, которые она так мечтала услышать. Он достаточно многословно объяснил своё отсутствие, но что он действительно сказал о своих чувствах? Хоть Женевьева и истерзала свой ум, пытаясь вспомнить о чём они говорили, но все события вечера словно покрывал туман, она была слишком потрясена тем, что затем последовало. И теперь она самой себе напоминала человека, который пытается потушить почти сгоревший дотла дом.
