Сэмюэль назначил Хадж-Амина эль-Хусейни на специально созданную пожизненную должность "Великого Муфтия". Одним зловещим росчерком пера верховный губернатор Палестины узаконил лидерство самого радикального из местных арабских вождей. Тем самым был создан прецедент, сохраняющий силу до настоящего времени: лидерами палестинских арабов становятся те, кто выступает с наиболее экстремистских позиций. "Он ненавидит и евреев, и англичан, – писал Майнерцаген. – Его назначение – полное безумие"[117]. "Сэмюэль оказался слаб", мрачно заключил Ллойд-Джордж[118].
В 1921 году уже и Лондон был охвачен враждебностью к сионизму. В этом году Палестина была выведена из сферы компетенции британского МИДа и передана под юрисдикцию новообразованного Ближневосточного отдела в министерстве колоний. Отдел был сформирован из старых кадров, строивших имперское могущество в Кении, Сьерра-Леоне и Южной Родезии[119]. Новый отдел возглавил сэр Джон Шакберг, "человек, пропитанный антисемитизмом, остро ненавидящий сионизм и евреев"[120].
Шакберг был одним главных сторонников проарабской концепции. Он считал, что для обеспечения британских интересов на Ближнем Востоке необходимо оказать противодействие сионизму и, тем самым, обеспечить лояльность арабских подданных империи в Египте, Ираке и в районе Персидского залива.
Мистически очарованные Востоком английские "арабисты" исходили в своих действиях и из других, гораздо менее романтических побуждений. Относясь к арабам со странной смесью экзотических сантиментов и подсознательного презрения, они полагали, что управлять арабами им будет гораздо легче, нежели евреями. Убежденные сторонники колониализма, они верили в то, что им удастся бесконечно манипулировать отсталыми арабами и отвергать исходящие из их среды требования о предоставлении независимости. По их мнению, единственная угроза такому миропорядку была возможна только в том случае, если ненависть к евреям заставит арабов выступить против Британии.
В колониальном ведомстве к Шакбергу примкнули ветераны Первой мировой войны, известные своей последовательной проарабской ориентацией. Одним из них был Томас Эдуард Лоуренс, снискавший громкую славу как "Лоуренс Аравийский". Этот человек прославился в Британии и Америке благодаря популярному спектаклю, в котором превозносились чудовищно преувеличенные подвиги возглавляемых им бедуинских всадников (налеты на охраняемую турками Хиджазскую железную дорогу).
Стремясь оправдать свою незаслуженную репутацию главного героя антитурецкой кампании, Лоуренс усердно доказывал, что Британия находится в неоплатном долгу перед арабами вообще и перед Хашимитской династией из Мекки в частности[121]. Бывалые подчиненные, такие, как Шакберг и Лоуренс, могли успешно манипулировать своим новым начальником. Им оказался деятельный, но неопытный министр колоний Уинстон Черчилль. Очень скоро этот выдающийся человек стал послушным проводником антисионистской политики "арабистов".
Черчилль
Черчилль вступил в должность, будучи убежденным сторонником сионизма. В феврале 1920 года он вызвал ужас правительственных "арабистов", заявив в интервью газете "Санди Геральд", что в перспективе ему видится "еврейское государство с тремя-четырьмя миллионами жителей на обоих берегах Иордана"[122]. Черчилль был носителем версальского духа – он определенно поддерживал идею возрождения еврейской государственности на всей территории библейской Эрец-Исраэль. Об этом же писал лорд Бальфур Ллойд-Джорджу:
"Восточная граница Палестины должна проходить как можно дальше от Иордана… дабы создать условия для успешного развития сионистского земледелия[123].
С этим соглашался и лорд Сэмюэль, назначенный верховным губернатором Палестины:
"Не может быть населенности без территории. Каждый эксперт понимает, что для процветания Палестины совершенно необходима соответствующая территория к востоку от Иордана"[124].
Самая влиятельная лондонская газета "Таймс" доказывала, что Палестине "необходима надлежащая военная граница… Она должна проходить как можно ближе к краю пустыни". По мнению газеты, "река Иордан не может быть восточной границей Палестины. В соответствии с мандатными обязательствами, принятыми Великобританией, наш долг сделать еврейскую Палестину жизнеспособным и процветающим национальным государством, избавленным от необходимости вести вечную борьбу за свое выживание в регионе"[125].
Несколькими годами позже заместитель министра колоний лорд Арнольд выступил в британском парламенте и ретроспективно представил официальную позицию Лондона следующим образом:
"Во время войны мы признали независимость арабов внутри определенных границ… Шли споры о том, какие именно территории включают в себя эти границы. Но по поводу Трансиордании споров не было. Никаких сомнений не вызывал тот факт, что Трансиордания находится внутри границ, подразумеваемых Декларацией Бальфура"[126].
Даже эмир Абдалла, ставший главой арабского государства Трансиордания, признавал, что доставшаяся ему территория предназначалась изначально евреям:
"Милостью Аллаха мне удалось создать (арабское) правительство в Трансиордании. Это произошло благодаря отделению страны от Декларации Бальфура, в рамках которой Трансиордания находилась еще по соглашению Сайкс-Пико (1916), включавшему ее в зону влияния Великобритании"[127].
Как и его брат Фейсал, Абдалла признавал положительную роль еврейской иммиграции в создании экономической основы Трансиордании. В связи с этим он неоднократно пытался организовать продажу и сдачу в аренду земельных участков на восточном берегу Иордана евреям, живущим в западной части Эрец-Исраэль. Эти попытки предпринимались в 1924-25 гг.; в конце концов, они были пресечены британской администрацией[128].
Было ясно, что Черчилль, если предоставить его самому себе, попытается реализовать собственные замыслы относительно создания еврейского государства на обоих берегах Иордана. Чиновники из Ближневосточного отдела министерства колоний предприняли все возможные меры для для того, чтобы этого не случилось. С помощью лживых заявлений Шакберг, Лоуренс и их сотрудники убедили Черчилля в том, что еще во время войны Трансиордания была обещана Фейсалу и Хашимитской династии. Тем самым они проложили дорогу эмиру Абдалле, и тот явился в Трансиорданию со своей гвардией из двухсот бедуинов.
Это произошло вопреки протестам верховного комиссара Герберта Сэмюэля и других официальных лиц, утверждавших, что восточный берег Иордана является неотъемлемой частью мандатной Палестины. Ллойд-Джордж настаивал на том, что, даже если Трансиорданию придется отдать арабам, она все равно должна рассматриваться как "арабская провинция Палестины, или присоединенная к ней территория"[129].
Однако чиновники министерства колоний были убеждены, что с помощью щедрых подачек арабам Британия завоюет себе их преданность. Они заявили Черчиллю, что отделение Трансиордании от Палестины не ущемляет еврейских интересов. Что же касается самого Черчилля, то он – как и многие другие западные лидеры последующего периода – был недостаточно сведущ в подробностях для того, чтобы опровергнуть это голословное утверждение. Майнерцаген, который тем временем был переведен в Лондон, снова оказался единственным защитником еврейских интересов и британских обязательств:
"Атмосферу в министерстве колоний можно со всей определенностью охарактеризовать как юдофобскую; тон в этом задает Шакберг, начальник Ближневосточного отдела… Я был вне себя от ярости, когда мне стало известно, что Черчилль отделил Трансиорданию от Палестины. Для того, чтобы задобрить Абдаллу, в жертву была принесена целостность еврейского национального дома, включающего в себя все пространство библейской Палестины. Лоуренс, конечно, в нужный момент оказался у Черчилля и сумел повлиять на его решение… Это сокращает размеры еврейского национального дома до одной трети территории библейской Палестины. Министерство колоний и местная администрация в Палестине утверждают теперь, что мандатные обязательства не распространяются на Трансиорданию… Это открытие было сделано только тогда, когда понадобилось умаслить арабского эмира".
Майнерцаген решительно потребовал встречи с министром:
"…Я пришел к нему, кипя от ярости и негодования. Черчилль дал мне выговориться. Я сказал ему, что по отношению к евреям была допущена вопиющая несправедливость, что в очередной раз было нарушено наше обещание, что это был абсолютно бесчестный поступок, что Декларация Бальфура растаскивается по кускам, что политика Его Величества сознательно торпедируется. Я заявил, что Ближневосточный отдел, в чьи обязанности входит реализация наших мандатных обязательств, почти на сто процентов состоит из юдофобов… Черчилль выслушал меня и сказал, что мои доводы выглядят достаточно убедительно. Однако он посчитал, что теперь уже поздно что-либо менять. Самое большее, на что он согласен, – это рассмотреть возможность установления временного срока правления Абдаллы в Трансиорданском эмирате. Все это внушает мне глубочайшее отвращение"[130].
