Однако на этом загадки не кончались.
Эрика посмотрела на приколотые к справочной доске черно-белые фотографии, где было запечатлено потрясающее открытие, которое сделал Люк, очищая стены пещеры: слова, вырезанные на поверхности песчаника: Ла Примера Мадре — Первая Мать.
Кто был первой матерью? Уж не подсказка ли это, позволяющая разгадать личность Прародительницы?
Так они нарекли ее: Прародительница. Женщину, чей сохранившийся скелет Эрика постепенно выкопала вместе с погребальными предметами, остатками одежды и даже прядями длинных седых волос.
Определить пол не составило труда: строение костей таза явно указывало на женщину. Возраст во время смерти (по предположению Эрики от восьмидесяти до девяноста лет) был установлен после осмотра зубов, которые сточились почти до самой челюсти, свидетельствуя о том, что при жизни умершая ела пищу, не очищенную от песка и грязи. Для установления исторического возраста скелета требовался радиоуглеродный анализ. Костной ткани было от девятнадцати до двадцати веков, и тот факт, что в могиле женщины лежали копье и атлатль, а не лук и стрелы, также указывал на то, что она жила ранее, чем полторы тысячи лет назад.
Еще Эрике удалось выяснить, что женщина была целительницей. Вместе со скелетом были захоронены мешочки с семенами и небольшие плетеные корзины с травами. Большая их часть обратилась в пыль, но благодаря микроскопическому анализу в некоторых удалось опознать лекарственные травы.
Однако у Эрики никак не получалось определить принадлежность к племени. Женщина была высокого роста, что могло указывать на индейцев мохаве, одного из самых высоких племен на североамериканском континенте. Погребальные вещи не от племени чумаш, к тому же чумаш никогда не хоронили своих умерших по эту сторону Малибу Крик. Женщина не могла быть габриелиньо, потому что они сжигали мертвых. Предметы в ее могиле остались целыми, в то время как индейцы лос-анджелесского региона ритуально уничтожали вещи скончавшегося — ломая пополам стрелы и копье, — чтобы они умерли, а их духи последовали за своим владельцем в загробную жизнь.
Но кем бы она ни была, к какому бы племени ни принадлежала, похоронили ее с любовью, заботой и почтением. Прародительница лежала на боку, с руками, сложенными у груди, и поджатыми коленями, что напоминало позу зародыша или спящего человека. Она была завернута в одеяло из кроличьих шкур, которое почти не сохранилось, но его мелкие клочки остались на костях скелета. На шее было несколько ожерелий из раковин, а на обоих запястьях — нитки бус. Анализ пыльцы установил, что она лежала на земле, устланной цветами и шалфеем, а возле рук были поставлены небольшие подношения — семена, орехи, ягоды. Вокруг тела были аккуратно разложены личные вещи женщины: заколки с перьями, костяные резные серьги, дудка из птичьей кости и различные предметы, которые Эрика не могла опознать, но подозревала, что они имели ритуальное значение. По следам охры можно было предположить, что перед погребением труп окрасили в красный цвет.
Пока через открытое окно доносились звуки лагеря — гитарная музыка, удары рукой по волейбольному мячу, — Эрика мысленно перенеслась во времени. Она пристально смотрела на фотоснимки над рабочим столом, вглядываясь в седые волосы и хрупкие кости, которые когда-то были частью живой, дышащей женщины, и вдруг почувствовала острое желание узнать историю Прародительницы.
Именно истории делали людей реальными, наделяли их душой. Эрика помнила день, навсегда определивший ход ее жизни. Ей было двенадцать лет, и вместе с классом она пришла в музей. Дети стояли в отделе антропологии, рассматривая диорамы, а учительница читала лекцию о жизни индейцев. За стеклом была воссоздана индейская деревня. Эрика внезапно преисполнилась благоговейным трепетом при одной лишь мысли, что эти люди давным-давно умерли, но все же вот они — здесь, демонстрируют свой образ жизни людям настоящего! Как же это замечательно, не позволить им умереть и пропасть в забвении, но сделать так, чтобы они жили и их помнили!
«Кто ты? — молча спросила Эрика бледно-желтый череп с аккуратными скулами и трогательно уязвимой челюстью. — Как тебя звали? Кто любил тебя? Кого любила ты?» Когда Эрика была в пещере одна, откапывая хрупкий скелет Прародительницы, так сладко свернувшейся на боку, ее, окруженную лишь тенями и тишиной, потрясло неожиданное чувство. Словно она заботилась о ребенке или вскармливала младенца. Ей захотелось яростно защищать забытые, одинокие кости, прижать их к груди и охранять.
И в тот момент она решила: во что бы то ни стало узнать историю женщины, прежде чем Джаред Блэк найдет законных владельцев пещеры.
Может быть, последняя вчерашняя находка даст ей ответы на вопросы. Странный предмет, размером и формой напоминающий футбольный мяч, состоял из мотка кроличьих шкур, перевязанного сухожилиями животных с нанизанными ракушками. Эрика обнаружила его ниже монеты 1814 года, но выше слоя почвы, из которого она достала осколки гончарных изделий. Поскольку индейцы Лос-Анджелеса не занимались обжигом глины, а покупали горшки у заезжих пуэбло, Эрика перерыла справочники по глиняной посуде Юго-Запада, которая уже была опознана и имела установленную дату изготовления. По присутствию свинца в мураве[2] и песчаной земле она смогла определить, что горшки сделали в Пекосе, большом индейском пуэбло на реке Рио-Гранде, приблизительно в 1400 году. Но все равно еще оставался промежуток в четыреста лет. Требовалось провести дополнительные анализы для установления точного года, когда моток кроличьего меха оставили в пещере.
Эрика была уверена, что внутри что-то лежало. Подношение, оставленное потомком, пришедшим в пещеру попросить о чуде: женщиной, надеявшейся родить ребенка, или воином, желавшим найти жену.
Эрика хотела развязать его, но у нее разболелись глаза. Решив пойти прогуляться и подышать свежим воздухом, она вытащила книгу из-под завала на своем столе и засунула ее под мышку.
Под землей, позади участка Циммермана, находился северный гребень каньона, а за провалившимися дворами, на южном хребте — возвышался особняк продюсера. На участке посреди дубов, карликовых сосен и кустов смородины был разбит лагерь археологов. Ученые и добровольцы, вызвавшиеся им помогать, целый день просеивали, очищали, сортировали, каталогизировали, фотографировали, брали пробы и проводили анализ всего, что поднималось из кратера на месте бассейна Циммермана (в основном это были человеческие кости).
В дневное время лагерь напоминал пчелиный улей. Пока полицейские, спасатели и несметное число муниципальных рабочих разбирались с домовладельцами, зеваками и ведущими теленовостей, землемеры составляли карту местности и сравнивали ее с историческими данными. Ушел под землю еще один двор, из-за чего красивый фонтан, построенный в стиле эпохи Возрождения, раскололся надвое, и теперь его обломок раскачивался над краем провала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
