Он закрыл глаза и приготовился к встрече.
Вошедший был похож на приведение, это не был Курт Эссенхаймер. У него было изможденное лицо желтоватого цвета, костлявые пальцы с ногтями желтоватого оттенка. Он прошел через комнату стариковской походкой, его рука дрожала, когда он потянулся к спинке стула, чтобы не потерять равновесие.
– Курт…
– Спасибо за то, что пришел, – сказал Курт Эссенхаймер. – Прошло столько времени.
Он сел, положив подбородок на костяшки переплетенных пальцев.
– Рад видеть тебя, Курт.
– Я еще более рад видеть тебя, мой друг.
– Тебя хорошо содержат? Эссенхаймер вздрогнул.
– Ты понимаешь, я не могу ответить. Однообразие всего этого притупляет чувства. Настоящий убийца – это скука. – Он слабо улыбнулся. – Даже больший, чем рак.
Стивен побледнел при упоминании о раке.
– Я не знал, прости. Мне следовало приехать раньше.
Эссенхаймер покачал головой.
– Ты не мог знать. Ты делаешь грандиозные дела, даже учитывая то, что я не часто слышу упоминание твоего имени.
Глаза Стивена сузились. С тех пор, как он обосновался в Гонолулу, Стивен с большой болью воспринимал упоминание своего имени на страницах финансовых журналов и общественных бюллетеней.
Немец повернулся на своем стуле спиной к матовой поверхности зеркала.
– Существует кое-что, что ты должен знать. Еврей Визенталь, объявивший себя охотником за нацистами, задает вопросы.
Стивен почувствовал капельки пота на верхней губе.
– Не о тебе. Он ищет Гарри Тейлора. И, наконец я понимаю, среди тех, кто платит ему, есть и твоя мать.
Мысль Стивена работала, пытаясь восстановить связь.
– Ты можешь сообщить мне что-нибудь еще?
– Мне бы хотелось, мой друг.
Стивен заставило себя задать еще один вопрос.
– Сколько, Курт?
– Несколько месяцев…
Двое мужчин молча посмотрели друг на друга. Они вернулись назад в свои воспоминания к тем дням, когда они были полны надежд и вместе стояли перед одним выбором.
Ключ заскрипел в замке. Курт Эссенхаймер встал, прижав руки по швам.
– Спасибо за то, что пришел, Стивен.
– Прощай, Курт.
Стивен смотрел, как Эссенхаймер поплелся к двери. Охранник взял его под локоть, и он исчез, так и не оглянувшись. Через некоторое время появился второй охранник и проводил Стивена к выходу.
– Как трогательно, – сказал Стивен, покачав головой. – Человек умирает, и единственное, чего он хочет, это встретиться с человеком, с которым он обедал больше десяти лет назад.
– Ему повезло, сэр, – ответил охранник. – У него не было посетителей с тех пор, как я здесь. Мне кажется, что он никому не нужен.
– Я полагаю, вы правы, – мягко сказал Стивен.
– Ты веришь ему? – спросила Юкико.
Она прогуливалась вместе со Стивеном по пляжу. Белая пена касалась ее ног. Уже больше недели прошло, как он вернулся из Германии, и каждую ночь его мучали кошмары. То, что он не мог помочь Курту, не мог протянуть руку и в последний раз ободрить, приводило Стивена в бешенство. Он поклялся себе, что информация, которую ему передал Курт о Гарри Тейлоре будет использована соответствующим образом. Он сделает это в память об Эссенхаймере.
– Да, я верю ему, – наконец сказал Стивен. – Есть только одна причина, по которой Роза станет разыскивать Тейлора. Она верит, что я убил Мишель, и она намеревается использовать Гарри, чтобы доказать это.
– У нее есть свидетельство того, что Тейлор жив? – спросила Юкико.
– Еще нет. Но у нее есть люди и средства по всему миру. Если он выжил в катакомбах и она намеревается найти его, она сможет сделать это. Ты понимаешь, что это будет означать для нас.
Юкико понимала. Через несколько недель на Гавайи должны будут прибыть старые партнеры ее отца, руководители концернов. Неустанные усилия Стивена привели к тому, что гигантские концерны, финансируемые огромными средствами, были готовы к структурной перестройке. Это будет подобно зажжению нового экономического факела Японии. Всякий раз, когда она думала об этом, Юкико видела лицо своего отца.
– Ты должна убить Розу.
Слова принадлежали Стивену, но, казалось, они были сказаны ветром, шепчущим древние заклинания.
– Я знаю, – сказала Юкико.
57
За последние тридцать лет в офисе Розы на Нижнем Бродвее изменилось немногое. Ее стол и основная мебель, принадлежавшие еще ее деду и обожаемые ею и поныне, почти не постарели. Картины на стенах отражали славное прошлое компании. Единственным изменением был холст, написанный Торнтоном Монтгомери, который она приобрела несколько лет назад. На полках шкафа стояли подарки от королей, президентов, премьер – министров и даже Папы.
«Мне пятьдесят пять. Так много всего пришло и ушло, а я еще здесь».
Роза посмотрела на фотографии, которые стояли на шкафчике из розового дерева возле стола.
На этих фотографиях были только Кассандра и Николас Локвуд. Сидящие друг против друга при мягком освещении спального вагона восточного экспресса, держащие друг друга за руки на вершине обрыва над морем в. Сардинии, гуляющие по Сентрал-парку. Для Розы они были бесценны, потому что она была убеждена, что на них будущее. Глядя на фотографии, Роза чувствовала то, что ускользало от нее большую часть жизни: мир. Ее решение подтолкнуть Кассандру к руководству европейским отделением, оказалось правильным. Письма Кассандры служили этому подтверждением, отражая тот энтузиазм, который она испытывала, реорганизуя операции с дорожными чеками из офиса на улице де Берри. От Эмиля Ротшильда и Пьера Лазара поступали другие, более спокойные сообщения. На банкиров производила впечатление энергия Кассандры и ее знания, и они предсказывали, что она будет такой же, как Мишель. Роза оценила их слова. Они сказали ей, что раны, которые нанесены ей, в конце концов залечатся.
– Снова мечтания?
– Входи, Хью, не обращай внимания на дряхлую старую женщину.
Хью О'Нил улыбнулся. Роза Джефферсон вовсе не походила на такую женщину. Ее кожа была гладкой, ее темные волосы с мягкой белой проседью оставались густыми. Ее новый модельер Олег Кассини понял особенности ее характера. Новый костюм цвета морской волны утверждал ее скрытый, непререкаемый авторитет.
Но было в Розе еще что-то, что затаилось в ее глазах, – боль, которую никогда не исцелить.
– Не смотри на меня так жалостливо, Хью, – предупредила Роза. – Мы все должны быть благодарны за то, что Стивен воспринял меня серьезно.
Она печально улыбнулась.
– Джефферсон стал выращивать ананасы. Кто бы мог подумать, что это возможно. Я полагаю, мне следует быть благодарной, если он делает что-то полезное.
