Мы пробыли здесь до половины октября. Выгрузка и сдача вещей, привезенных для Петропавловского и Охотского портов, и изготовление судна к зимней кампании взяли более трех недель времени.
Когда мы уже были совсем готовы, получили известие, что охотский транспорт «Александр», на котором была русская почта, разбился вблизи Большерецка и что почта будет доставлена сюда через несколько дней сухим путем. Мы уже более года находились без всяких известий о России; зная, что почта так близко, слишком жестоко было бы уйти и остаться еще почти на столько же в беспокойном ее ожидании; и я решился пожертвовать несколькими днями, чтобы дождаться почты, к радости и утешению всех моих спутников. 17 октября нетерпеливое ожидание каждого из нас окончилось. Успокоенные, утешенные и ободренные к перенесению новых трудов, ожидали мы только благоприятного ветра и 19 октября оставили, наконец, покрытые уже снегом берега Камчатки.
Глава седьмая
Плавание от Камчатки до острова Юалан. – Пребывание на этом острове. – Замечания о нем.
Для зимних занятий наших постановлено мне было в план, как читатель припомнит, исследование Каролинских островов. Не имея до сих пор ни одной тропической станции в маятниковых наблюдениях, положил я остановиться, во-первых, у острова Юалан, самого восточного в этом архипелаге, сделавшегося недавно известным благодаря французскому капитану Дюперре, где безопасная гавань представляла удобства для производства наблюдений. К этому острову направили мы наш путь, предполагая, однако, коснуться мест, в которых означались на картах острова, будто бы в последние времена открытые или отысканные.
Свежий северо-восточный ветер скоро вынес нас из холодной туманной атмосферы, облекавшей страну, нами покинутую. Случайно могли мы сравнить климат этих мест с соответствующими им по широте местами в Атлантическом океане, ибо за год до этого в те же самые числа находились на тех же параллелях, следуя, как и ныне, с благоприятным ветром к югу. Тогда на широте 50° термометр показывал +8 °C, теперь только +3–4 °C, в широте 45° там 11 °C, здесь 6–5 °C, в обоих случаях разности 4–5 °C.
29 октября в широте 37,2° ветер нам изменил, отклонясь к югу и обратясь на другой день в жестокую бурю, продолжавшуюся несколько часов. После этого стояли несколько дней тихие противные ветры.
Я имел уже случай упоминать о длинном списке сделанных в Великом океане американскими мореходами открытий, которых никто после них не мог найти. Между открытиями находится и остров Колунас, в широте 28,9° и долготе 128° W. Находясь близ этого пункта 6 ноября, употребили мы целый день на отыскание его, но без успеха. Убедившись на основании исследований и по другим соображениям (которые подробно изложены в морском отделении нашего путешествия, но здесь были бы не у места), что остров этот не новое открытие, но, по всей вероятности, взят со старых испанских карт, на которых обозначался под названием Лас-Колюннас, продолжали мы наш путь к югу. 8 ноября в широте 27,7° после штиля, более суток продолжавшегося, получили северо-восточный пассат, дувший сначала весьма крепко, но после смягчившийся и обеспечивший нам успешное и спокойное плавание.
В этот же день поймали рыбу-луну, конечно, безобразнейшее из созданий, что, однако, не мешало матросам нашим находить ее весьма вкусной и есть с удовольствием, покуда она не испортилась, напротив того, алеуты никак не хотели за нее приняться – разительное доказательство, что разборчивость в еде основана на предрассудках и привычках. Один народ гнушается животными, не отвергающими жвачки, другой – не имеющими раздвоенных копыт. Алеуты, не менее камчадалов заслуживающие эпитета всеядных, данного им Шгеллером, обыкновенная пища которых китовый жир, часто прокисший, которые, почуя запах китовины за несколько верст, сбегаются туда, как на роскошный пир, – алеуты гнушаются луной. И почему? Потому что она без хвоста. Мы над ними смеялись, а они, может быть, над нами за то, что предпочитаем уродливое бесхвостое животное величественному киту с раздвоенным хвостом. Между матросами нашими было несколько татар, которые обыкновенно питались одними сухарями, когда у нас в братском котле варилась свинина, и другие над ними издевались, а они, в свою очередь, подтрунили бы над теми, если бы им где-нибудь попался молодой жеребенок.
10 ноября пересекли мы Северный тропик и в тот же день искали остров Декстер, а 15 ноября остров Св. Варфоломея, принадлежащие к числу таких же открытий, как и остров Колюннас, и с таким же успехом. Во все это время не имели мы ни малейших признаков близости земли, море было весьма пусто, только изредка показывались парящие фаэтоны и большие петрели, отлетающие, как известно, на большое от берега расстояние.
17 ноября подошли мы к коралловой группе Броуна, открытой в 1794 году английским мореходом Батлером, долготу которой мне хотелось проверить. В этот и следующий день осмотрели мы на весьма близком расстоянии северную и западную стороны этой группы, состоящей из 30 островков, соединенных сплошным коралловым рифом, заключающим в себе лагуну. Группа имеет круглую форму окружностью в 75 миль. Островки покрыты густой зеленью, среди которой не видно, однако, ни кокосовых, ни хлебных деревьев, – следовательно, необитаемы. Впоследствии будем мы иметь много случаев говорить об островах этого образования – одном из величайших чудес природы, которые увидевшего их в первый раз наполняют неизъяснимым благоговейным чувством.
Продолжая отсюда путь к югу, увидели мы, наконец, 23 ноября поутру остров Юалан, к западу на расстоянии около 45 миль, но не прежде вечера смогли приблизиться к нему на расстояние 8 или 10 миль, высота острова, невзирая на малые его размеры, нарушала правильность пассата; весь день дул он тихо, а ночью ветер вертелся кругом всего компаса при беспрерывном дожде с отдаленной грозой. В следующий день штилевали мы под северным берегом острова в расстоянии 3 или 4 миль. На берегу видно было несколько домов и во многих местах дым, но к удивлению нашему, все утро не показывалась ни одна лодка; наконец около полудня увидели одну, с восточной стороны острова. В ней было четыре человека, из которых двое пожилых сидели посредине, на некоторого рода платформе, и не гребли. Они пристали к шлюпу, произнося беспрестанно протяжным голосом «уэ!», и по первому приглашению один из старших, а потом один за другим и остальные без обиняков взошли на судно. Начались предлинные рассказы, из которых мы очень ясно поняли только то, что они приглашали нас на берег, где можно спать, где много кокосов и женщин, изъясняя последнее весьма недвусмысленным образом! Гости наши весьма невынужденно сели в кружок на палубу, разговаривали, смеялись, часто вытягивая свое «уэ!». По невынужденному обращению их было видно, что судно наше уже не первое, ими посещенное. Более всего удивление их возбуждал цвет нашего тела; они часто сравнивали его со своим и показывали, что их тело чернее от солнца. Они, может быть, долго бы у нас пробеседовали, если бы лодка их не оторвалась. Это прекратило беседу, и они отправились, по-видимому, довольные новым знакомством. Мы видели, как они встретились с другой лодкой, ехавшей к нам с той же стороны. На этой, кроме двух гребцов, был один только пожилой человек, который, пристав к борту, с большой горячностью, скоро, много и громко говорил, повторяя часто слово «юрос» (означающее, как мы после узнали, начальник), показывая на остров и на уехавшую лодку. Немногие промежутки его патетической речи наполнялись забавным «уэ!». Променяв с полдюжины кокосовых орехов на несколько пуговиц, оставил он нас, не переставая говорить и не внимая приглашениям нашим взойти на судно. Вслед за ним приехала третья лодка с двумя людьми, которые, получив бусы и пуговицы за орехи, через несколько минут отправились домой.
