На площади и возле неё уже стало черным-черно от собравшегося люда. Наверное, сбежался весь Гунберг. Вольные заметно напряглись, плотнее сомкнув кольцо вокруг Императора — момент для покушения сейчас — лучше не придумаешь. Достаточно одного удачно пущенного огнешара, одного затаившегося на каком-нибудь чердаке мага Радуги.
Выдвинулась ещё одна манипула Третьего легиона, выразительно нацелилась на заволновавшихся пленных остриями многочисленных пилумов.
Император остановил коня, приподнялся в стременах.
— Добрый народ Гунберга! — Зычный голос разнёсся по всей площади, однако искалеченная рука отозвалась болью, глубокой, таящейся в самой сердцевине костей, и ещё быстрее стали срываться тяжёло-алые капли с левой кисти. — Мои верноподданные горожане, мятеж так называемой Конгрегации пресечён. Сюда возвращается имперское правосудие. Я знаю, многие из вас лишились детей, захваченных обезумевшими магами Радуги. Эти, — он ткнул пальцем себе за спину, — помогали им. Вольно или невольно, под угрозой смерти или как-то ещё — неважно. Империя запрещает человеческие жертвоприношения…
— У нас был рескрипт! Твой рескрипт, узурпатор! — отчаянно завопил тот самый верзила, первым выдернутый из строя. — Ты сам дал его Нергу! Са-а-ам!
Как и следовало ожидать. Конечно, с той проклятой грамотой им стало куда легче. А я-то ещё удивлялся, зачем им потребовалось формальное разрешение в воцарившемся хаосе… Умны вы, всебесцветные, ничего не скажешь.
— Всебесцветный Орден Нерг вытребовал себе это, обещая в ответ спасение Мельина! — Император не замешкался с ответом. Сейчас главное — отвечать резко и быстро, не задумываясь и не колеблясь, с «победительным видом», как советовала читанная в юности книга «О водительстве народов». — Он вымогал это «право», когда от Разлома на нас шла стена злобных тварей, пожиравших всё живое. Он обещал, что в час решающей битвы, когда легионы стояли в одиночестве против сонма чудовищ, какой не приснится и в ночном кошмаре, нам придут на помощь. Никто не пришёл. Нам пришлось отступать, отдавая козлоногим страшилищам наши города, деревни и поля. Наши верноподданные претерпели великие муки, множество их принуждено было бежать, бросая всё нажитое. А сколько тех, кого настигли и сожрали твари Разлома?! Нерг нарушил слово. Сделка не состоялась. И ещё, рыцарь, — Император яростно повернулся к верзиле, — скажи, видел ли ты сам эту грамоту?
— Видел! — не сдавался тот. — Своими глазами, вот как тебя сейчас, узурпатор!
Смел, что и говорить.
— А было ли там сказано, — загремел Император, — что я, правитель Мельина, сам должен решить, кому умирать за то, чтобы жил наш мир?! Это моё бремя и моя беда. И те, кто помогал Нергу, кто забирал детей, вырывал их рук родителей, чтобы зарезать, точно поросят — повинны смерти.
Толпа дружно взревела — похоже, детские жертвоприношения успели довести людей до последней черты.
Два с половиной десятка обвинённых встретили приговор по-разному — кто-то упал на колени, громко умоляя о пощаде, кто-то сел прямо в пыль, тупо уставясь в одну точку, кто-то и вовсе постыдно разрыдался.
— У нас была грамота! — не сдавался верзила. — С императорской печатью! Ты сам признал, узурпатор! А всё прочее — то словеса! Народ, мы его волю выполняли! Его, слышите, его! Этого и бейте!
Кер-Тинор вопросительно взглянул на Императора, однако тот лишь покачал головой. Зарубить дерзкого прямо сейчас — значило сделать его героем и страдальцем.
Вместо этого правитель Мельина повернулся к не сводящим с него глаз легионерам и жителям Гунберга. Поднял руку — левую, с которой не переставая сочилась кровь. По толпе прокатился мгновенный ропот, прокатился и испуганно затих.
— Вы слышали — этот смелый рыцарь обвинил меня, своего Императора. Что ж, я отвечу, а вы слушайте, и не говорите, что не слышали.
Так почему я приговорил этих? Не дав оправдаться, не назвав защитника, как положено по древним хартиям вольностей благородного сословия. Вы хотите знать?..
Потому что добрый рыцарь, храбрый солдат, честный купец или заботливый пахарь не пойдёт ловить детей, зная, что их ждёт жертвенный нож в руке мага. Такой не станет прикрываться грамотами и указами. На такое способны лишь гнилые души, совсем пропащие, кому одна дорога — в Разлом. Вернее даже не души, душонки.
Не станут добрые люди творить такое и «всего лишь выполняя приказ».
А ты, наш Император, спросите вы, мои верноподданные — разве ты не купил собственную жизнь за ужасную цену, пожаловав Нергу право на кровь? Не расплатился жизнями наших детей, а теперь оправдываешься, жалко и неумело?
Голос Императора гремел так, что, казалось, слышно во всём Гунберге.
— Да, всё именно так. Когда нас припёрли к стене твари Разлома, а Нерг пообещал помощь. Я купил эту помощь. И теперь иду с войском прямо ко Всебесцветной башне — расплатиться. Сровнять её с землёй. И я первым пойду на штурм, впереди всех когорт, потому что иначе вокруг той башни воздвигнется вал из человеческих тел.
Знайте, люди, знайте, мои добрые верноподданные, знайте, храбрые воины моих легионов — меня жжёт и мучает стыд за ту сделку. И хотя б частично вернуть вам долг я могу одним лишь способом — дотла выжечь эту язву на теле Мельина и самому сгореть вместе с ней.
Сеамни вскрикнула, зажимая рот, Кер-Тинор яростно вскинул подбородок, схватилась за голову Сежес; а по всему собравшемуся многолюдству прокатилась волна:
— Живи вечно, наш Император!
— Смерть Нергу! На осину бесцветных!
— Смерть магикам зловредным!
Правитель Мельина медленно опустил кровоточащую руку — левая пола плаща успела покрыться россыпью алых точек.
— Этих, — кивнул он на приговорённых, — повесить немедленно. На чём придётся. Сгодится любая крыша и любой угол.
— Повелитель! — заорал всё тот же верзила. — Повелитель! Раз ты первым на бесцветных пойдёшь… дозволь с тобой рядом! Уж лучше огнешар в рожу, чем в петле болтаться. А мы не подведём, не подведём ведь, а?! — Он уже обращался к остальным товарищам по несчастью. — Пусть поляжем, но хоть не на рынке за шею подвешенными!
Император усмехнулся:
— Мы все приговорены. Эй, там, с верёвками! Не мешкать. Детишки тебя, небось, тоже просили. Да только ты ведь ни одного не отпустил, не помог бежать, не спрятал от магиков.
Верзила завыл, рухнул на колени, задёргался; правда, кричал он недолго.
* * *
Гунберг остался позади. Легионы шли ходко, солдатские шутки умолкли — в манипулах из уст в уста передавался рассказ о случившемся на рыночной площади. Император решил идти на штурм Нерга первым, да мыслимое ль дело! Нет, не годится, никак не годится. Мы пойдём, легионеры, солдатская кость. А Император должен путь указать, решить, кого рубим и как. На то он, Император, и поставлен. С делами своими мы сами управимся, а когда надо разить всем многолюдством, как одним кулаком — тут-то он и нужен. И позади войска, никак не впереди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
