Доктор с первого же дня настоял, чтобы Марсель каждый день приходил к ним обедать, конечно за исключением тех случаев, когда он будет связан каким-нибудь другим приглашением. Но, как это ни странно, Марсель, повидимому, не получил ни одного приглашения, ради которого он решился бы отказаться от этой привилегии.
Чем объяснялось такое постоянство? Вряд ли ему доставляло такое уж наслаждение смотреть на послеобеденную партию в шахматы доктора Саразена с полковником Гендоном. Повидимому, его привлекало что-то другое. И хотя он не отдавал себе отчета в своих чувствах, но ни на что в мире он не променял бы те короткие минуты, которые он проводил вечером после обеда в обществе госпожи Саразен и Жанны, когда они усаживались за большой стол - женщины с работой в руках для будущих походных госпиталей - и мирно беседовали втроем.
- Так, значит, эти стальные болты лучше тех, чертежи которых вы нам показывали в прошлый раз? - спрашивала Жанна, интересовавшаяся всеми работами по обороне.
- Несомненно, мадемуазель, - отвечал Марсель.
- Ну, я очень рада. Но подумать только, сколько труда и изобретательности требует в техническом деле каждая маленькая деталь! Вы мне говорили, что саперы вырыли вчера около пятисот метров траншей. Ведь это очень много, правда?
- Увы, это далеко не достаточно. Если мы так будем продолжать, вряд ли нам удастся окончить наши укрепления к концу месяца.
- Я бы так хотела, чтобы у нас все уже было готово, и пусть тогда приходят эти гнусные банды Шульце. Насколько мужчины счастливее нас, женщин! Они заняты делом, они знают, что нужны. И ожидание для них не так тягостно, как для нас. А мы, на что мы годимся?
- На что вы годитесь? - пылко воскликнул обычно невозмутимый Марсель. - Как вы можете так говорить, Жанна? А ради кого же, как не ради вас, наши мужчины бросили все и стали простыми солдатами?! Что заставляет их сейчас трудиться не покладая рук, если не единственное желание - обеспечить спокойствие и счастье своих матерей, жен, сестер, невест? Кто вдохновляет их, как не вы? Во имя чего они готовы жертвовать собой, как не во имя чувства...
Но тут Марсель, запнувшись на этом слове, смутился и замолчал. Жанна тоже молчала. И доброй госпоже Саразен пришлось прийти им на выручку.
- Чувство долга, - сказала она, - вот что заставляет наших франсевильцев забывать о себе в минуты опасности.
После таких бесед Марсель с еще большим воодушевлением возвращался к своей работе и в сотый раз давал себе клятву спасти Франсевилль и не допустить гибели ни одного из его обитателей. Он никак не мог ожидать события, которое вскоре должно было поразить всех, хотя это было естественным, неизбежным следствием того противоестественного положения вещей, когда один человек держит в своих руках все, - а это был основной закон Стального города.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Биржа в Сан-Франциско
Биржа в Сан-Франциско, самая оживленная и самая удивительная в мире, представляет собой некое, так сказать, алгебраическое выражение мировой промышленности и торговли.
Благодаря географическому положению столицы Калифорнии она отличается от всех других своим явно космополитическим характером. Под ее роскошными портиками из красного гранита рослый белокурый саксонец сталкивается с бледным тонким темноволосым кельтом, негр - с финном и бронзовым индусом; полинезиец с удивлением взирает на гренландца; китаец с искусно заплетенной косой старается перехитрить своего многовекового врага - японца. Все языки, все наречия смешиваются в единый жаргон в этом современном Вавилонском столпотворении.
День 19 октября на этом единственном в своем роде рынке мира начался как обычно и не предвещал ничего особенного. Как всегда, к одиннадцати часам дня начали сходиться главные маклеры и агенты. Они пожимали друг другу руки, весело или сдержанно, в зависимости от темперамента каждого, после чего направлялись к буфету, чтоб совершить перед своими операциями умилостивительные возлияния. Затем они один за другим направлялись в вестибюль, где рядами вдоль стен стояли шкафы с нумерованными ящиками для почты. Каждый доставал из своего ящика адресованные на его имя объемистые пакеты и на ходу бегло просматривал их содержимое. Вслед за этим вскоре устанавливались курсы дня; толпа дельцов постепенно росла, вместе с ней нарастали оживление и сутолока.
К полудню со всех концов земного шара начали в изобилии поступать телеграммы. Среди общего гама и сумятицы ежеминутно раздавался зычный голос, выкрикивающий текст только что доставленной депеши, после чего ее тут же наклеивали на стену, где уже красовалась целая коллекция. Сутолока с минуты на минуту росла. Блокноты, записные книжки мелькали в руках. Маклеры сновали взад и вперед, опрометью бросались к телеграфному бюро, посылали запросы, возвращались с ответами. Казалось, повальное безумие овладевает толпой, и вдруг словно какой-то магнетический ток пробежал по всему залу.
Один из акционеров Дальневосточного банка принес неслыханное, потрясающее, невероятное известие, и оно с быстротой молнии облетело всех.
- Какой вздор! - говорили одни. - Это наверняка чьи-то фокусы! Кто поверит такой утке!
- Нет, не говорите, - возражали другие, - дыма без огня не бывает.
- Да разве такое предприятие может лопнуть?
- Всякое предприятие может лопнуть.
- Подумайте, какой капитал! Одно оборудование оценивается свыше восьмидесяти миллионов!
- Не считая литья, стали, запасов и готовой продукции!
- Кой черт! Я вам говорю, Шульце стоит не меньше девяноста миллионов. И я берусь реализовать их в любое время.
- Но чем же вы объясняете, что они прекратили платежи?
- А зачем мне объяснять? Не верю я этой чепухе!
- А что, разве на наших глазах такие вещи не случаются чуть ли не каждый день, да еще с самыми солидными фирмами.
- Штальштадт - не фирма, это целый город.
- Во всяком случае, до краха тут дело дойти не может. Сейчас же объявится какая-нибудь компания и заберет это дело в свои руки.
- Но почему же сам Шульце не позаботился организовать такую компанию, а допустил, чтобы опротестовали его векселя?
- Вот потому-то я и говорю, что это абсурд. Ну, сами-то разве вы не видите, что это противоречит всякому здравому смыслу? Ясно и очевидно, что это утка, и пустил ее не кто иной, как Нэш. Ему до зарезу нужно поднять курс своих стальных акций.
- Вовсе это не утка. Шульце действительно обанкротился. Хуже того: он скрылся.
- Да перестаньте!
- А я вам говорю, скрылся. Да вон там, посмотрите, только что телеграмму наклеили.
Громадная толпа хлынула к стене, где висела доска с депешами. Свеженаклеенная голубая бумажка гласила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
