использовал.
– Ого, да ты просто кладезь информации.
– Ты ещё многого обо мне не знаешь.
– Я ничего о тебе не знаю, – уточняю я. – Хотя мы почти две недели провели вместе.
– Собеседник из меня не очень. Не с кем болтать было.
– А твоя мама?
Я на всякий случай оглядываюсь, проверяя, нет ли хвоста, потому что внутри возникает стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Еще пару кварталов отсюда я разглядела чью-то фигуру в стороне от центральной дороги, но сейчас обратный путь пуст. «Это просто паранойя», – успокаиваю я себя.
– Мы созваниваемся периодически.
– Почему ты не осталась с ней?
Рей пожимает плечами: – Не сложилось. Наблюдать за мельканием отчимов, каждые раз привыкая к новому небритому лицу утром в ванной, не было желания. Так что я сама на суде Торна выбрала.
Я на минуту задумываюсь, каково это, когда тебе приходится выбирать. И когда выбора при этом особо то и нет.
– Он хороший, – будто бы оправдывается Рейвен. – Просто не понимает, как это – быть нормальным отцом дочери. У него же в Эдмундсе мальчишки.
Глядя на Рейвен, я думаю, что мы с ней не такие уж разные. Большую часть своей жизни я провела в интернате, как она в лаборатории, но ни одна из нас не была на своём месте. Ни одну из нас по-настоящему так никогда и не любили. Но мы упорно убеждали себя, что это не так. Рейвен говорит, что Коракс был ей домом. Я же понимаю, что единственное место, что могла таковым назвать, было рядом с парнями. Долгие недели я упорно искала путь назад, в свою прежнюю оболочку, цепляясь за ускользающие воспоминания, как за дым. Но теперь понимаю, мне никак не расположиться в себе самой. Старая Виола умерла в том замке, что построила из воздушных стен, да я и сама больше не хочу туда возвращаться. Можно сказать, что теперь у меня статус бездомной. Я делаю медленный вдох, бросая взгляд на вырисовывающееся из-за поворота здание, верхняя часть которого полностью остеклена графитовыми стёклами, и неосознанно цепляюсь за шарф. Наконец мы останавливаемся.
– Сигнализация? – спрашиваю я прежде, чем подойти ближе.
– Насколько мне известно, отсутствует, – отвечает Рейвен. – Здесь больше нет ничего ценного. Только стены, они даже мелким форточникам без надобности. И один охранник на проходной. – Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Рейвен скашивает глаза направо, в сторону входа, и добавляет: – Вооруженный.
– Глупая затея, – бурчу я, порываясь уйти. Только напарница преграждает мне путь к отступлению рукой.
– У меня с собой транк. Ты можешь отвлечь его, а я усыплю. Считай, пара часов у нас в кармане, – предлагает она. – Сделай вид, что потерялась или позвонить попроси. Заставь его выйти из этой собачьей будки.
Я выглядываю из-за угла, оценивая возможные последствия. – И как я, по-твоему, должна это провернуть?
Рейвен окидывает меня с ног до головы лукавым взглядом. И когда я все еще не понимаю ее намеков, поясняет: – Какой бы ты себя не считала «на любителя», среднестатистическому мужику есть на что попялиться. Думаю, если ты распустишь волосы, процесс пойдет проще, – кривит она губы в усмешке, указывая в мою сторону пальцем, отчего мне хочется шлепнуть ее по руке. – Но если не уверена, мы можем поменяться.
– Нет уж. Стреляй в него транквилизатором сама, – говорю я, унимая противную панику, просыпающуюся в груди. Но так как иного плана у нас нет, выбирать не приходится. Собрав волю в кулак, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, а потом натягиваю на лицо самую обворожительную улыбку, которую только может изобразить мой настрадавшийся организм, и уверенным шагом иду вперед.
– Извините, сэр, – окликаю я, предупредительно выставляя руку вперед и даже не пытаясь прятаться. Ведь мне нечего скрывать. Охранник поднимает голову.
У мужчины редкие волосы, видимо, поэтому постриженные почти налысо, и огромный уродливый шрам на шее, как будто кто-то пытался перерезать ему горло. Его обрюзгший живот говорит о том, что он давно не был в зале, но даже несмотря на это, я опасливо сжимаю плечи. Охранник тянется к чему-то рукой, вероятно, оружию, но убедившись, что я одна, встает и выходит наружу с пустыми руками.
– Я, кажется, заблудилась, вы не подскажете, где мы?
Рейвен оказалась права. Выманить его из будки оказывается не такой уж сложной задачей. Мужчина делает шаг вперед, потом второй, даже не поворачиваясь в обратную сторону. Он неловко улыбается: – Не стоит бродить здесь на ночь глядя в одиночестве.
Мне кажется, я переигрываю, потому что вместо того, чтобы делать ноги, закусываю губу и иду ему на встречу. Моя задача – держать внимание на себе. Ну же, Рейвен, где тебя носит?
– Может, у вас есть карта? Я пытаюсь сделать голос по-детски наивным.
– Думаю, я смогу объяснить и так… – Но договорить он не успевает, вскидывает руку, хватаясь за шею, а потом падает, как подкошенный. Мне приходится подхватить мужчину, обернув руки вокруг его широкого корпуса.
– Рей, – зову я, чувствуя, как чужое тело ускользает вниз, словно мешок с песком.
– Придержи его пока, – командует она, убирая пистолет за пазуху. Мне хочется высказать все, что я думаю, но дыхания ответить не хватает.
– Сколько ж ты весишь, – пыхчу я, не в состоянии справиться с возложенной ношей. – Рей, давай быстрее! Наконец Рей приходит на подмогу, и мы затаскиваем охранника внутрь.
– Обыщи его, – командует Рейвен, закрывая за нами дверь. – Ключи, карты, а я проверю на посту. Заодно посмотрю, если ли внутри камеры.
Пока я обшариваю содержимое его карманов, она возвращается, держа в руке новенький телефон. И вроде все идет по плану, но спокойствие начинает подтачивать лёгкость, с которой мы проникли внутрь. Я заглядываю сквозь стеклянные двери приёмной. Внутри пусто. В течение долгих трех минут Рей возится с замком с помощью раздобытых у охранника карт доступа, и когда тот наконец издает дружественный щелчок, оглядывается через плечо, кивая, чтобы я следовала внутрь.
– Где именно был взрыв? – спрашиваю я.
Рей кивает в сторону: – Идем.
Она ведет меня сквозь очередные двери, которые оказываются не заперты. Нетрудно догадаться, что здесь когда-то тоже располагались лаборатории. Кабинеты исчезают, превращаясь в лабиринты темных коридоров.
– Судя по карте, где-то здесь, – говорит Рейвен. Мы останавливаемся и озираемся по сторонам, подсвечивая пустоту фонариками.
– Ты
