обвел его вокруг пальца, – не без явного удовольствия отвечает Тай. – Все мы мастерски играем свои роли, верно?
Мой живот урчит. Взгляд невольно опускается на вазу с фруктами и свежей выпечкой. Тай замечает это.
– Не бойся, не отравлено, – кивает он. – Если не будешь есть, у тебя не будет сил.
В этом он прав. Для побега мне понадобятся силы. Я опускаюсь на краешек кресла напротив, но ничего не трогаю.
– Он тяжело пережил твою смерть, – не нужно пояснять, что речь на этот раз идет вовсе не о моем отце.
Тайлер смеется: – Надеюсь, ты не ждешь от меня снисхождения? Ник и сам знает, что его не заслуживает. И не будет против во всем разобраться.
Я пристально смотрю в его глаза, желая увидеть, что именно он имеет в виду, говоря о снисхождении, и внезапно меня поражает ужасная догадка. Настолько жестокая, что я даже боюсь ее озвучить.
– Ты собираешься его убить?
Тайлер откидывается в кресле и равнодушно пожимает плечами: – Возможно. Но не точно.
– Поясни, – требую я.
Тайлер встает, делая шаг мне на встречу, и я инстинктивно вжимаюсь в кресло. Он опускается на корточки рядом с моими ногами, так что наши глаза оказываются практически на одном уровне. И на мгновенье в его взгляде мелькает что-то неуловимое… сожаление, боль.
– Знаешь, что в жизни самое страшное, Ви? – спрашивает он тихо. Я качаю головой. – Остаться в полном одиночестве, зная, что все, кто был тебе дорог – мертвы. И ничего больше не сделать.
Его слова словно выбивают из меня весь воздух.
– Справедливость. Вот чего я хочу. Чтобы он понял, каково это – потерять всех.
Перед глазами тут же вспыхивает улыбающееся лицо Артура, сосредоточенное Шона. Даже хмурый взгляд Джесса в этот момент отбивается в груди болезненной теплотой. Я не могу позволить Тайлеру навредить им. Но страшнее всего, что он говорит так искренне и честно, не упиваясь ни властью, не преимуществом, словно действительно верит, что поступает правильно.
– Разве это справедливость? – шепчу я. – Заставить других страдать? Твоих родных это не вернет.
Он недовольно отворачивается.
– И об этом говоришь мне ты? – отвечает он. – Ты меня предала.
Я сглатываю комок в горле. Сердце пронзает страх: вдруг он прав? Я ведь не видела наших писем. Могла ли обещать ему что-то? Играла ли действительно с его чувствами? А теперь из-за меня пострадают парни.
– Прости, – прошу я, касаясь его плеча. – Я была неправа. – Хотя сама в этом и не уверена.
Тайлер поворачивается и разглядывает меня так, будто в него встроен внутренний детектор лжи. А потом опускает горячую ладонь на мою щеку. Я закрываю глаза.
– Я тебя прощаю… – Вздох облегчения срывается с моих губ, но тут же тонет в его словах: – Но Ник должен заплатить. Он забрал у меня все, Ви. Сначала семью, потом Коракс, а затем и тебя.
Следует невыносимо долга пауза. Мгновенье, которое требуется мне, чтобы собраться с силой. И хотя я понимаю – играть в дипломатию с таким противником, как Тай, себе дороже, но не могу не воспользоваться шансом.
– Что мне сделать, чтобы ты оставил их всех в покое?
Тайлер смотрит на меня выжидающе.
– Я не стану тебя умолять, – произношу я.
– Я этого и не прошу.
Мои глаза наполняются слезами.
– Я останусь с тобой. По собственной воле, – говорю я. Тай замирает. На его губах играет едва заметная улыбка. – Но если убьешь хоть кого-то, я никогда тебе этого не прощу. Буду ненавидеть каждую секунду до конца своей жизни и столько же пытаться сбежать. А если у меня не получится, уничтожу нас обоих. Клянусь, у тебя не будет ни дня покоя.
Тайлер берет мою руку в ладонь, подносит к губам и целует холодные пальцы, а затем, не отводя восторженного взгляда, произносит: – А ты изменилась, смелая девочка. И мне это нравится. – Звук его размеренного дыхания сводит с ума, пробивая спину холодным потом. Я чувствую, что вот-вот свалюсь в обморок от страха и слабости. – Знаю, тебе будет сложно пережить его смерть. Возможно, понадобится не один год. Но поверь, – его шепот звучит как ласка, – я приложу все усилия.
Глава 18. Надежды и клятвы
Ночью мне снятся сны. О доме, о Нике, о Рейвен и парнях. Только после пробуждения я их не помню. Иногда кажется, что кто-то поджег все вокруг и я горю. Но потом становится понятно, это всего лишь кошмары. Которые тут же сменяются знакомыми – любимыми – лицами.
Всеми силами я стараюсь продлить момент пробуждения, чтобы сохранить хоть что-то из прошлого, но не выходит. Как и подняться с кровати. Все тело как сломанный механизм, обессиленно рассыпается обратно.
– Вот же черт! – доносится мужской голос.
Он здесь. Конечно же, он здесь. Чувствую, как он опускается на край кровати и кладёт мне на лоб мокрую тряпицу.
– Давно ты за мной наблюдаешь? – шепчу я. Голос слабый, налитый болезненной тяжестью, подкрепленной кандалами на моих руках. – Что со мной?
Тай вкладывает мне что-то в рот, заставляя проглотить, и подносит стакан с водой. – Пей медленно, – командует он, а потом бесстыдно задирает мой свитер, касаясь пальцами кожи. Сквозь гул в висках я пытаюсь отбиться, чтобы прогнать его, но бок пронзает боль, такая острая, что тут же, задыхаясь, я замираю, так и не сделав ни единого движения.
– Почему ничего не сказала? – Тай, наклонившись, рассматривает порез на моих ребрах.
Его рубашка расплывается перед глазами сплошным пятном голубого цвета. А от волос и одежды пахнет дымом – значит, он все-таки выходит на улицу. Раз он не посвящает меня в свои планы, как может ожидать откровенности взамен? И я шиплю: – А почему ты считаешь, что должна?
– Потому что края раны разошлись, – не обращая внимания на мои обвинения, отвечает Тайлер. – И воспалились, – а потом взволнованно спрашивает: – Что произошло?
Сначала я не хочу ему ничего рассказывать. Слишком сильна во мне обида, жалость к себе и его вчерашние обещания. Но потом понимаю, если не Тай, никто мне здесь не поможет. И еле слышно шепчу: – Я выпрыгнула из окна.
– Что ты сделала? – переспрашивает Тайлер, неловко прикасаясь к ране ватным диском, смоченным в чем-то,
