ко мне подобрался. От его откровенности внутри что-то треснуло и уже не получается ненавидеть его как прежде. А это было бы самым легким выбором. Но Тайлер действует так, словно зверя приручает, медленно, по одному крошечному шажочку подходя ближе. Пока ошейник и вовсе не понадобится.
«Как долго я должна носить этот браслет?» – спросила я вчера, засыпая.
«Пока ты не перестанешь видеть его, глядя на меня».
Пальцы со злостью комкают футболку. Почувствовав под руками жёсткость ткани, я с ужасом понимаю, она не моя. Тайлера.
Стягиваю ее рывком, не помня, как он вообще меня переодел. Не обращая внимания на боль, стараясь не дышать. Потому что не хочу пропитываться чужим запахом. Его запахом.
«Поверь, я приложу все усилия».
Взмокшая от пота одежда комком летит на пол, и я надеваю на тело собственный джемпер. Внутренности раздирает от желания смыть с себя ощущение чужого присутствия.
Я встаю, понимая, что сил по сравнению с вчерашним вечером стало гораздо больше, и делаю первый шаг. Сперва проверяю входные двери и балкон – предсказуемо заперты. А потом медленно иду в сторону душевой.
Есть в Эдмунсе одно преимущество – каменный пол, который не ходит ходуном и не скрипит при каждом шаге. Крученая лестница ведет глубоко вниз, и, преодолев многие метры коридоров, я сворачиваю с сторону уборной. Под ногами, шурша хвостом, пробегает крыса, и я едва не подпрыгиваю. А потом что-то с грохотом падает. Металлический таз, что я оставляла.
В темноте блестят чьи-то глаза, и я вскрикиваю одновременно с незнакомцем. Направляю свет от фонаря в его сторону и удивленно раскрываю рот.
– Прошу, мэм. Я сейчас уйду так, будто меня не было.
Мальчик из моих снов. Испуганный, с огромными глазами-блюдцами. Значит, он существует на самом деле.
– Постой, – пытаюсь я отдышаться. На секунду становится стыдно за то, что сама едва не завизжала в голос. Испугалась ребенка.
– Я просто хотел воспользоваться душем, – скороговоркой произносит он. – Через секунду я исчезну. Вжух! Вот так!
– Кто-нибудь знает, что ты здесь? – перебиваю я.
Парнишка мотает головой.
– Тогда зачем ты сюда забрался? Разве у вас своей душевой в казарме нет?
Он пристыженно опускает глаза. Я подхожу ближе, освещая разобранную кладку в углу, обычно прикрытую тумбой, вероятно, так он сюда и попал, а затем его лицо по сантиметру, все четче замечая следы от чужих кулаков.
– Кто это сделал?
– Неважно, – бурчит он, утирая сочащийся нос, но только делая хуже, сильнее размазывая кровь по лицу. – Все равно меня отсюда вышвырнут скоро.
Я поднимаю со стула полотенце и, намочив, касаюсь еще совсем детского личика. Над губой мальчишки три черных родинки, забавно образующих треугольник, при взгляде на который рот невольно растягивается в улыбке.
– Я снова всех подставил! Не получается у меня стрелять по мишеням, – возмущается он. – Вернее, стрелять получается. Попадать – нет.
– Это вопрос опыта, – пытаюсь ободрить я. – Зато вон как ловко ты прячешься ото всех в замке. Кстати, как ты сюда забрался?
– По вентиляции, – гордо отвечает он. – Я давно это место приметил. Тут можно незаметно от остальных… – Глядя на красные отеки под глазами и припухший нос, мне кажется, сейчас мальчишка скажет «поплакать», но он произносит: – ...подумать. Очень по-мужски. И я с удивлением обнаруживаю, что теперь мои глаза наполняются слезами.
– Могу тебе сказать, что абсолютно точно знала одного мальчика, которому тоже не все сразу удавалось. И он тоже любил по вентиляции лазить, – говорю я, гладя его чуть отросшие мягкие волосы. – А сейчас он один из лучших солдат, что я знаю.
Глаза незнакомца загораются. Улыбка расцветает на лице почти счастьем. – А вы меня познакомите с ним?
Я не хочу обманывать, но и терять надежду боюсь тоже, поэтому произношу клятву, которую даю скорее себе, нежели этому ребенку: – Я постараюсь. Приложу все усилия, – а потом добавляю: – Но ты должен сказать мне, как тебя зовут?
– Финн Кормак Макмюррей.
– Ого, – вырывается у меня. – Тогда позвольте и мне представится, мистер Макмюррей.
Но когда я хочу назвать свое полное имя, он отвечает сам: – Я знаю, кто вы.
– Неужели? – передразниваю я. – И кто же?
– Девушка с картины.
Ах. Ну да!
– Можешь так меня и называть, – улыбаюсь я, решив, что лучше не говорить ему, кто я. – Пообещай никому обо мне не рассказывать, хорошо?
Мальчишка кивает, и прежде, чем он снова исчезнет в дыре, я окликаю его. – Кто сейчас руководит академией?
Финн оборачивается и отвечает бойко: – Майор Торн.
Вот оно что! «Наверняка он все знает!»
– Сможешь это ему незаметно на стол подбросить? – Я снимаю с цепочки жетон Тайлера и кладу на тонкую детскую ладонь. Мальчишка разглядывает жетон с удивлением, и я поясняю: – Майор поймет.
А потом возвращаюсь в свою комнату и принимаюсь ждать. Но Тайлер возвращается раньше. Он не подходит ко мне. Не смотрит. Не настаивает на том, чтобы я присоединилась к нему за ужином. Молча оставляет на моем столе кружку чая с лимоном и снова вникает в какие-то бумаги.
– Как долго мы здесь будем оставаться? – не выдерживаю я. Неопределенность давит хуже жернова, привязанного веревкой к шее.
Тайлер поднимает взгляд. – Судя по всему, ты поправилась, раз уже пытаешься строить планы по завоеванию мира.
– Я просто хочу знать. Разве у меня нет на это права? Произнести это оказывается неожиданно просто.
Тайлер отвечает с легкой улыбкой: – Имеешь. В курсе ли ты, но последний год Коракс готовился к тому, чтобы наконец презентовать миру Эхо?
«Что-то об этом было в дневнике Ника. Еще до нашего побега», – думаю я.
– В среду в Кенсингтон Холле состоится прием. Туда съедется высший свет со всей Великобритании. Генералы и маршалы, меценаты и бизнесмены, готовые вливать деньги в оборонные проекты. Это будет событие настолько ошеломляющее по своей величине, что нам никак нельзя его пропускать. И я об этом позаботился.
– Каким образом?
– Заключил сделку: я возвращаю вас обратно взамен на то, чтобы стать во главе Коракса. Твой отец официально передаст мне управление при всех присутствующих. В министерстве ему уже приготовили кресло. Если программа будет презентована успешно, ничто не помещает Максфилду его занять.
Я выдыхаю: – Ты же знаешь, отец всех обведет вокруг пальца. Сразу же после
