следили за тем, как разворачивается ситуация. Для них слова Цзяолина были важнее, чем сама Соён. Они рассуждали на то, что если в её ауре действительно есть скрытое “зерно судьбы”, значит, грядут перемены. И куда опаснее в этой ситуации была не девушка, а сама ткань будущего, что начала колыхаться.
Только затем последовала реакция всего остального Императорского двора. И первые слухи начали разносить придворные и евнухи. Всё началось с того, что несколько доверенных людей услышали слова Дракона и донесли их в столицу. Внутри Императорского дворца первым зашевелилось окружение Андрея. Евнухи, прислуживавшие приёмным залам, и старшие чиновники при канцеляриях.
– Если Дракон сказал, значит, так и будет… – С благоговейным шёпотом повторяли они в коридорах. И этот слух быстро оброс подробностями. Которые добавляли сами сплетники. Якобы Дракон видел в Соён “сияние будущего”, якобы он назвал её “девушкой, чьё сердце сравнимо с пламенем Императора”. И хотя многое было домыслами, дворцы мгновенно ожили разговорами. Для обитателей дворца каждое слово Небесного Дракона было сродни предсказанию, и никто не смел его игнорировать.
Малые благородные дома отреагировали быстрее всех. Одни дрожали от страха. Ведь Соён, даже не занимая высокого положения, уже сумела собрать вокруг себя отряд, сопоставимый с их силами. А теперь, если за ней признает силу сам Император и его Дракон – малым домам грозит поглощение или подчинение.
Другие, напротив, увидели во всём этом для себя определённый шанс. Если они одними из первых предложат Соён поддержку, она, возможно, протянет им руку, когда её положение закрепится. В их глазах это была возможность вырваться из тени великих родов и заявить о себе.
Так началась тайная гонка, смысл которой заключался в том, кто первый протянет руку девушке из Хваджон и не проиграет.
Средние и Великие дома отнеслись к вестям серьёзнее. Здесь даже появились опасные обсуждения. Семья Хун – сразу заподозрила угрозу своим брачным планам и возможностям укрепить связь с Императором. Их старейшины собрались в тайном совете, обсуждая:
“Если Император и Дракон обратили внимание на неё, не сорвёт ли это все наши приготовления? И не повредит ли это интересам нашей ставленницы в Императорской семье?”
Семья Чхон – наблюдала более холодно, со смешком. Старый князь Чхон Ёнгджу заметил:
“Я бы и сам женил его на своей родственнице, но увы, у нас таких просто нет. Если эта девчонка пробьётся сама – значит, таково её предназначение.”
Так что для него лично всё происходящее стало увлекательной игрой. Тем более что, после последних событий, тот самый Император сам предложил старому князю взять под себя контроль над войсками Поднебесной, которые из-за родовых распрей были достаточно сильно разобщены. Что было проявлением доверия, которое старый князь не собирался разрушать глупыми поступками.
Семья Хваджон – оказалась в центре внимания. Ведь Соён – их дочь. И хотя прежде её считали лишь одной из тех, чья судьба всего лишь выйти замуж для блага семьи, теперь имя семьи вдруг стало звучать в связке с Императором. Так что теперь старейшины Хваджон были в растерянности. Их сила явно не дотягивала до первых рядов Поднебесной, но судьба внезапно бросила им козырь, которого они даже не просили.
И даже в самом сердце Поднебесной, при дворе, разгорелись споры. Служители, приближённые и советники Андрея начали делиться на отдельные фракции. И первой фракцией были сторонники судьбы. Они утверждали, что слова Дракона – это пророчество, и игнорировать его значит идти против воли Неба. Эти люди открыто говорили:
“Императору нужно присмотреться к девушке. Небо не ошибается.”
Во второй фракции были скептики. Они настаивали на том, что Соён всего лишь использует шум и ловко играет на слухах:
“Эта девушка всего лишь удачливая искательница внимания, не более. Стоит ли Императору и его духовному зверю осквернять своё величие подобными сравнениями?”
В третьей фракции собрались все осторожные. Эти чиновники не брали сторону, но уже начали плести сети влияния. То через подношения семье Хваджон, то через попытки приблизиться к самому отряду Соён, где всё больше проявляли себя её девочки Ли Ён и Пэ Хва.
………….
Тем временем сама Соён продолжала действовать. Её отряд рос, но не как бунт или банда – а как дисциплинированная сила, готовая подчиняться ей одной. Ли Ён – хранила тишину, но постепенно взяла на себя функции тени. Следила, чтобы к Соён не пробирались шпионы, находила предателей в зачатке. Пэ Хва – наоборот, действовала открыто. Вела переговоры… Зажигала людей вокруг, словно знамя. И именно благодаря этому её отряд, что начинался как “маленькая компания верных”, превратился в ядро новой силы, которая уже могла бросить вызов не только малым домам, но и слабым средним.
Всё это стало возможным потому, что Дракон Цзяолин, пусть и в разговорах только с Андреем, произнёс слова о девушке. Они словно пробили стену между “обычной попыткой заявить о себе” и “возможным будущим, освящённым Небом”. По дворцу пошли разговоры:
– А если она станет невестой Императора?
– А если она возглавит новую силу и сама создаст Секту?
– А может, это будущая хранительница долины?
Так шаг за шагом имя Соён перестало быть именем лишь “девушки-искателя внимания” и стало именем, с которым начали связывать возможные перемены в самой Поднебесной.
К тому утру, когда по столице поползли слова о “зерне судьбы” в груди Соён, она уже шла по северной дороге – в сопровождении двух своих верных теней, Ли Ён и Пэ Хва, и двух десятков людей, чьи лица опалил серый туман приграничья. Ветер здесь был жёсткий, пах железом и полынью, и даже птицы летели ниже обычного, будто опасаясь задеть невидимые струны, натянутые между небом и землёй.
Сначала дошёл первый шёпот. В придорожном трактире старик-скрипач, перебирая струны, спросил вполголоса:
– Госпожа Соён, верно? Небесный Дракон… Говорил о вас.
Она не ответила. Лишь кивнула, как кивают человеку, что сообщает о восходе солнца. Знаешь и без него, но от его слов теплее не стало. На третий день появились и письма. Три свитка, перехваченных Ли Ён у мостика через пересохший ручей.
От одного малого дома пришло приглашение:
“Примите наш герб, и ваш отряд войдёт под нашу защиту. Вместе мы будем сильнее.”
От другого – прямое предложение брака:
“Наш племянник благороден и рассудителен. Император услышит вас иначе, если у вас будет опора.”
И третий – без печати, только с чёрным пятном воска. В виде полноценного предостережения:
“Вернись. Пока шум не утих. Иначе крысы, что боятся света, придут из нор за тобой.”
Ли Ён подала письма
