Когда он уже открыл дверь кабинета, мне удалось сказать брату одно-единственное слово. Знала, что оно ничего не изменит, ничего не спасет.
— Прости.
Он обернулся, окинул меня злым взглядом.
— Доброго дня, — холодно попрощался король и вышел. Дверь за ним тихо прикрыл слуга.
Я смотрела на закрытую дверь. Сердце разрывалось, душу отравляла горечь утраты. Я понимала, что первая в жизни серьезная ссора с Брэмом станет и последней. Наши отношения еще могла спасти правда. Но мстительный медальон, эхом откликаясь на каждый удар сердца, снова и снова повторял, что все потеряно. Мы помиримся когда-нибудь. На словах. Но и только.
Растерянность, злость, усталость, крах надежд, щемящее чувство безвозвратной утраты… Удивительно, что мои чувства были точно такими же, как чувства Стратега.
Оказавшись в башне, твердым нетерпящим возражений тоном отослала кормилицу. Потом сказала Винни, что устала и не хочу, чтобы меня в следующие несколько дней беспокоили. Напоминание о моих странностях не удивило, а жесткий взгляд на корню пресек попытки заговорить о моей болезни. Пока я купалась, Винни принесла еду и питье. Убедившись, что я в комнатах одна, заперла дверь, достала из тайника кольцо Тарлан. Сиреневый камень казался родным и теплым. Держа кольцо на ладони, ловила им солнечные лучи, любуясь возникающими в камне искрами. Надеялась с помощью талисмана заглушить прорывающиеся в мои мысли эмоции Стратега. Но даже кольцо почти не помогало. Облик Ромэра, который я воскрешала в памяти, казался размытым, бледным. Король Арданга, далекий, недостижимый, оставшийся лишь воспоминанием, тоже ускользал от меня. Безнадежно и безвозвратно… Король Арданга…
Вспомнила гробницу в далекой скале. Красивую корону со стилизованной кувшинкой, золотую вязь древнего стиха. Пророчество Витиора сбылось, его слова и здесь были точны. Союз короля Арданга с Брэмом, крылатым зверем, станет не мечтой, а реальностью. Затупившийся Меч пал, последним ударом уничтожив Ангела. Именно поэтому о дальнейшей судьбе Спасительницы Короля не говорила ни одна сказка.
Свернувшись под одеялом, прижимая к груди руку, в которой зажала подарок Ромэра, борясь с разрушающими мое сознание мыслями и чувствами Стратега, я молилась.
И эта молитва не казалась мне странной.
Я желала себе смерти.
35
Ни ночь, ни день не принесли желанного облегчения. Напротив. Чем больше солнце склонялось к закату, тем меньше оставалось моих собственных мыслей и чувств, тем сильней периат привязывал меня к Стратегу. Все воспоминания стерлись, заменившись образами из прошлого Дор-Марвэна. Даже видела его глазами.
Когда стемнело, я сдалась.
Совсем.
Теперь, когда и Брэм от меня отвернулся, смысла в борьбе с амулетом не было никакого. Только надеялась, что конец наступит скоро.
День выдался пасмурный, а после захода солнца стало прохладно. Настолько, что закрыла окно в спальне, задернула тяжелые шторы. Забравшись в кресло, потянула на себя плед. Если раньше, когда позволяла себе запереться ото всех, читала, то теперь бездумно смотрела на танцующий огонек в светильнике. Казалось, провела так несколько часов, постепенно обретая способность думать, вызывать себе в утешение воспоминания. Догадалась, что Стратег заснул, ослабив на время свое влияние.
Я тоже долго не спала и чувствовала себя ужасно. Встала, собиралась выкупаться. Подошла к комоду, взяла ночную рубашку. Выдвижной ящик закрылся с глухим стуком. Неожиданно звук повторился, словно эхом отразился от окна. Замерла в тишине, пытаясь угомонить затрепетавшее сердце. Чудились шорохи за окном. Медленно повернулась, испугавшись, что мне не кажется. По спине пробежал холодок, не смогла сдержать нервную дрожь.
Долгая минута полной тишины. Я выдохнула с облегчением, назвала себя трусихой, испугавшейся ветра, но в следующий момент едва удержалась на ногах. Ошибки быть не могло, слишком громко и отчетливо прозвучал стук.
Тук-тук. Тук-тук.
Ро-мэр Тар-лан.
Я не помню, как подошла к окну, как отдернула шторы, как распахнула створки. С подоконника в комнату соскользнул Ромэр, быстрым движением задернул шторы и повернулся ко мне. Он был серьезен, решителен, только легкий намек на улыбку и тепло во взгляде показывали, что Ромэр счастлив меня видеть. Я знала его таким. Я любила его таким.
Ромэр не мог быть в Шаролезе, не мог быть в Ольфенбахе. Ему нечего было делать в моей башне. Но он стоял передо мной, и я верила глазам. Они прежде меня не подводили. Правда, сделала неутешительный вывод: решила, что у меня бред.
Видение ласково улыбнулось, распахнуло руки, собираясь обнять. Медальон тонкой иглой насквозь пронзил сердце, из-за обжигающей боли непроизвольно отшатнулась. На губах воображаемого Ромэра все еще была улыбка, но теперь она казалась потухшей, безжизненной. Во взгляде серо-голубых глаз любимого появилось разочарование, сменившееся отстраненностью.
Я заставила себя не подчиняться медальону. Сердце горело, каждый вздох причинял боль, — периат пытался принудить меня кричать, звать на помощь. Из последних сил сопротивлялась, не отводя взгляда от лица любимого. А Ромэр менялся в лице, на глазах становился чужим и далеким. Казалось, что черты его меняются, становятся резче, жестче. Не в силах наблюдать эти перемены, отвернулась, старясь сосредоточиться на своей протянутой к призраку руке. Представляла, как прикасаюсь к фантому, как мои пальцы проходят сквозь него, разрушая драгоценную иллюзию… Странная смесь чувств. Боялась, что видение растает, и хотела этого.
Я ведь твердо знала одно: Ромэра не должно быть в моей башне. Он должен быть в Арданге, среди своих людей. В безопасности.
Но пальцы не прошли сквозь иллюзию, плод моего воображения оказался реальностью. Кажется, на осознание этого ушло несколько минут.
— Господи, Ромэр… ты настоящий, — в сдавленном от бегущих по щекам слез голосе явственно слышались упрек и страх. Вымораживающий до костей ужас за жизнь любимого. С трудом преодолела оцепенение, встретилась взглядом с серо-голубыми глазами, вновь увидела в них тепло и нежность. Ромэр не ответил, просто обнял. Обхватив его обеими руками, плакала, пряча лицо у него на груди. Ладонь любимого на моей голове, его щека прижимается к моему виску, ощущение защищенности, словно Ромэр закрыл меня собой от всего мира… Всего несколько минут, но как мне хотелось, чтобы они длились вечность.
— Нэйла… — шепнул любимый, не выпуская из объятий и не отстраняясь. — Нэйла, у нас не так много времени. Ночь уходит.
