светлый владыка все равно продолжит свое существование в нигде и никогда, каждое мгновение безвременной бесконечности находясь меж бесчисленными мучительными смертями и не менее мучительными возрождениями, ниспосланными заключенной внутри него сущностью Света.
— Вы обрекли себя на вечные страдания ради нас, — Ферот упал перед ним на колени и низко поклонился, коснувшись лбом пола. — Нам нет прощения. Мы вас подвели. Мы допустили упадок Атланской империи. Мы исказили доктрину. Мы предали истинные идеалы Света. Мы не достойны вашей жертвы!.. А что теперь? Я должен убить вас! Должен! Убить! Вас!
Епископ закричал. Он кричал от боли, разрывающей его душу в клочья. Кулак был сжат с такой силой, что ногти до крови впились в ладонь. Из светлого глаза текли слезы. Одержимый атлан ненавидел себя, ненавидел свой народ, ненавидел весь мир. Это слишком жестоко и несправедливо.
— Неужели вы не знали, что дисбаланс изначальных сил приведет к дальнейшим разрушениям? Не знали, что одним лишь Катаклизмом все не закончится? Не знали?! — сквозь стиснутые зубы простонал Ферот.
Он снова закричал. Когда стихло последнее эхо, епископ обессиленно выдохнул и медленно поднялся, опираясь на здоровую ногу. Поправил перевязь с белым мечом. Шагнул к трону.
— Да. Конечно. Вы не знали. Тогда этого никто не знал. Тогда все верили, что добро победило зло. Что Вечная война окончена. Что наступила эпоха торжества Света…
Ферот подошел к Повелителю. Слышал ли его светлейший владыка, понимал ли, или же это иссохшее тело уже давно лишилось личности в бесконечных мучениях — неизвестно. Но епископ продолжал разговаривать с ним, потому что в противном случае он услышит собственные мысли. И тогда, будь Ферот хоть трижды одержимым, проклятым и убежденным в своей правоте, ничто не заставит его совершить самый ужасный грех, какой только возможен в озаренном мире.
— Теперь вы понимаете, к чему привело ваше самопожертвование. Уверен, вы бы не допустили этого, если бы могли. Пусть доброта ваших намерений неизмерима, пусть благородство вашего поступка неоспоримо, но последствия…
Увидев светлые обереги вблизи, епископ резко замолчал. Круги священных символов медленно вращались вокруг тела Повелителя, завиваясь в идеально ровные спирали, то наслаиваясь, то расходясь, а также дополняя друг друга знаками и определяя строгую геометрию единой системы поддержания вечной жизни. Сейчас ни у кого из атланов не хватило бы сил и знаний создать нечто подобное. Но Ферота поразило не это.
Поверх оберегов Повелителя были наложены другие обереги. Епископ не очень хорошо разбирался в начертании мистических символов, но сразу определил, что они постоянно обновлялись на протяжении не одного десятка лет. А характер их написания, разница в свечении и общем смысле говорили только об одном.
— Они вынуждают вас жить, — изумленно пробормотал Ферот. — Кардинал, архиепископы и прочие высшие атланы заставляют вас страдать, чтобы сохранить сущность Света и собственное природное превосходство над прочими расами… Лживые властолюбивые ублюдки!
Суть безмолвного рассказа светлых духов прояснилась. Он все правильно понял.
Ферот посмотрел в запавшие глаза восседающего на троне атлана. Взгляд Повелителя был пуст и совершенно безразличен к внешнему миру. Все же ни один разум не способен выдержать сотню лет непрекращающейся агонии.
— Вы собирались… — епископ прерывисто выдохнул и с трудом разжал кулак. — Вы собирались умереть, да? Когда поняли, что дисбаланс разрушает мир, вы хотели рассеять обереги и погибнуть вместе со светлой сущностью? А они все узнали. И не позволили вам… заставили вас…
Болезненно поморщившись, Ферот покачал головой. Он устал разочаровываться в своем народе. Атланская империя оказалась жалкой загнивающей страной, у которой не осталось ничего общего с великим государством прошлого, кроме названия. Доктрина Света — набор постоянно изменяющихся положений, зачастую противоречащих самим понятиям морали и справедливости. Достойнейшие, праведнейшие и мудрейшие правители озаренного мира — горстка палачей, упивающихся властью. А сам мир — ничтожный обломок, которому суждено умереть под эгидой искусственных идеалов.
Но все еще можно изменить.
Ферот направил раскрытую ладонь на обереги. В тот же миг парализованная половина его тела вспыхнула невыносимой болью. За черным глазом завертелся темный водоворот отголосков сознания Ахина, уносящий пылающие муки вглубь головы. Чувства и мысли внутри него рассыпались прахом, оставив от епископа обугленную половину слившейся сущности. Но атлан все равно продолжал взывать к светлым силам и вскоре почувствовал знакомое покалывание в пальцах, сопровождаемое жутким жжением в левой руке, как будто с костей живьем сползала оплавленная плоть.
Священные символы из верхнего слоя оберегов ярко вспыхнули. Некоторые из них прогорали за считанные мгновения, иные осыпались на пол незатухающими искрами или разлетались по залу сияющей пылью, но основная часть осталась на своих местах, постепенно растрачивая упорядоченность единой системы и смешиваясь в неразборчивые всполохи света.
На большее Фероту не хватило ни сил, ни знаний. Поколения искуснейших и умнейших атланов создавали эту защиту, обрекая светлого владыку на вечные страдания. Но одержимый епископ все же смог на некоторое время вывести обереги из строя. Этого было недостаточно, чтобы Повелитель встретился со своей чрезмерно отсроченной естественной смертью. Однако теперь его можно убить.
Необходимо убить.
— Я избавлю вас от мучений. Я спасу мир. Я… уничтожу Свет.
Ферот дрожащей рукой взялся за рукоять белого меча. Клинок с тихим шелестом выскользнул из ножен.
Епископ замахнулся.
«Нет, подожди».
Он опустил руку. Постоял. Тишина. Снова замахнулся.
«Остановись».
Но Ферот не послушал себя. На третий раз он уже не решится. Сейчас или никогда. Епископ должен нанести один удар, всего лишь один удар. Обереги в нынешнем состоянии не смогут защитить Повелителя Света. И все закончится.
Один удар. Сейчас.
Липкая рукоять скрипнула в крепкой хватке. Белая сталь сверкнула, оставив мимолетный след в светлой пустоте. Воздух с тихим свистом разделился надвое. Лезвие клинка неумолимо приближалось к точке пересечения жизни и смерти. И вот…
Меч врезался в спинку трона, выбив из нее мраморную крошку.
Ферот не попал. Он не мог промахнуться, но все же промахнулся. Причем специально, хоть и не хотел этого.
— Стой! — выкрикнул епископ. — Ты не слышишь его?
Меч с лязгом упал на пол.
— Ахин? — шепотом спросил одержимый атлан. — Это ты?
— Я слышу, как он зовет нас.
— Мы должны убить его!
— Да.
— И зачем ты остановил меня?
— Не знаю.
— Не знаешь? — переспросил Ферот, стиснув зубы. — Не знаешь?! Ты хоть понимаешь, каково мне сейчас?!
— Понимаю.
— Так не смей меня останавливать! Дай мне закончить начатое! Я больше не вынесу этой пытки!
— Подожди. Я что-то чувствую. Это важно.
— Хватит!
Епископ хотел подобрать меч, но тело его не слушалось.
— Что ты творишь?
— Постарайся услышать.
Подняв парализованную темную руку, Ферот коснулся лба Повелителя
