Это есть тайна мира, формула абсолют-бесконечности, но, сделав таковое открытие, человеческая личность больше не может гулять и разговаривать. А мы грешим и творим добро вслепую. Один физик создал геликоптер и тут же был схвачен и препровождён в узилище и там исчез. Знает ли он, что дано было сотворить ему: добро или зло? Или такой случай: один человек изобрёл невиданную бомбу, и ей пугали все окрестные страны и народы, зато из-за общего испуга никто не стал воевать. Добро сделал этот человек или зло? Или еще так: другой учёный надрызгался водкой и натворил такое, что тут, пожалуй, и сам полковник Абакумов не разобрал бы, что хорошо, а что плохо. Грех от добра отличить очень трудно.
Карлсон, задумавшись над папиными словами, упал на железную землю Таинственного Летающего Острова Сокровищ и погнул несколько цветов.
— Хо-хо, — сказал он, лежа на полу, — че-че.
Папа продолжал: «Возьмём любовь. Будто хорошо, а будто и плохо. С одной стороны, сказано: «возлюби», а с другой стороны, сказано: «не балуй». Может, лучше вовсе не возлюбить? А сказано: возлюби. А возлюбишь — набалуешь. Что делать? Может, возлюбить, да не так? Тогда зачем же у всех народов одним и тем же словом изображается «возлюбить» и так и не так».
— Шо-шо, — сказал Карлсон, лежа на полу. — Хо-хо.
Малыш отметил, что и движение сотен пропеллеров вокруг как бы замедлилось, будто карапузы, приводившие в движение Летающий Остров, задумались.
Папа сказал: «Добро ли такая любовь? А если нет, то как же возлюбить? Один учёный так любил свою жену, что сделал её клон. А когда она умерла, то стал жить с её клоном, а её клон сделал его клона, и когда он умер, её клон стал жить с его клоном. И тогда его клон сделал своего клона, и когда её клон умер, стал жить с её клоном… Кто ответит мне, любовь это или не любовь?»
— Сю-сю, — сказал Карлсон, ворочаясь на земле.
Папа продолжал: «Грешит ли камень? Грешит ли дерево? Грешит ли зверь? Или грешит только один человек?»
— Млям-млям, — сказал Карлсон, прислушиваясь к папиным словам, — шуп-шуп.
Папа сказал: «Если грешит только один человек, то значит, все грехи мира находятся в самом человеке. Грех не входит в человека, а только выходит из него. Подобно пище: человек съедает хорошее, а выбрасывает из себя нехорошее. В мире нет ничего нехорошего, только то, что прошло сквозь человека, может стать нехорошим».
— Умняф, — сказал Карлсон, стараясь приподняться.
Папа заметил: «Вот я говорил о любви, я говорил о тех состояниях наших, которые называются одним словом «любовь». Я думаю, что сущность любви не меняется от того, кто кого любит. Каждому человеку отпущена известная величина любви. И каждый человек ищет, куда бы ее приложить, не скидывая своих фюзеляжек. Раскрытие тайн перестановок и мелких свойств нашей души, подобной мешку опилок…»
— Хвать! — крикнул Карлсон, вскакивая с пола. Он внезапно дёрнул за какой-то рычаг, торчавший из алюминиевой травы, и в полу открылся люк. — Сгинь!
И папа вместе с мамой и Малышом покатились по гладкому жёлобу.
— Охуеть! — только и сказал Малыш, поняв, что они свалились с Летающего Острова.
Извините, если кого обидел.
26 июля 2012
Птица Карлсон
История маленького мальчика, которого все зовут Малыш, вечна. Она повторяется тысячекратно.
Иногда Малыш вырастает. Пальцы с вросшими ногтями не радуют, а на руках высыпает старческая гречка. Мама обманула его: Малышу всё же всучили вдову старшего брата. Впрочем, и вторая жена оказалась не лучше. Третья разорила его и бежала с гастарбайтером в страну с непроизносимым названием.
И вот однажды он подходит к окну и кладёт свой живот на подоконник.
Чу, что-то движется в сером городском воздухе. Да это — Карлсон!
Эх, Карлсон! Птица Карлсон, кто тебя выдумал? Знать, у бойкого народа ты мог только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на севере, до которой ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. Хитрый, кажись, этот воздухоплавательный снаряд, схвачен железным винтом, приколот на пузе кнопкой. Не в немецких ботфортах, не с бородой и рукавицами, а летит чёрт знает как; зажужжал да затянул песню — волосы вихрем, лопасти в пропеллере смешались в один гладкий круг, только дрогнул воздух, да вскрикнул, задрав голову, остановившийся пешеход — и вон понёсся, понёсся, понёсся!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.
Не так ли и ты, жизнь, что бойкий необгонимый Карлсон, несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстает и остается позади.
Остановился пораженный Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в твоей суете? Эх, дни, дни, что за дни! Карлсон, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Идиотическая улыбка расплывается на его лице, чудным звоном звенит моторчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ему дорогу всякие народы и государства.
Извините, если кого обидел.
27 июля 2012
Крыша
«Крыша» — слово в русском языке странное, шелестящее, будто трубочист, скатывающийся по жести к гибельному краю.
В знаменитой истории про профессора, что, приехав в город Берн, не заметил цветок на окне, есть такой эпизод: профессора спрашивают на проваленной явке:
— У вас надёжная крыша?
— А я живу на втором этаже, — ничего не понимая, отвечает тот. И все понимают, что пришёл лох и раскинул уши по ветру. Потому что «крыша» на сленге разведчиков всего мира означает «прикрытие». А теперь это ещё и глухой звук палёных стволов, круглое движение стреляных гильз под ногами и безвозвратные кредиты.
Тот профессор, кстати, выдавал себя за шведа. Беда была в том, что фальшивый швед не умел летать долго. Его единственный полёт был короток — всего несколько этажей. И настала ему крышка.
Зато искусство долгих полётов освоил другой, настоящий швед — в меру упитанный мужчина в полном расцвете жизненных сил. И крыша у настоящего шведа была что надо — прочная, такая, что можно было поставить на ней домик с крылечком и зелёными ставеньками.
Мы были рады Карлсону. Между тем это настоящий негодяй, прожорливый врун, вечно лгущий обжора. Персонаж, чья башня
