слышал такого?
Вот его и хлопнули. Кошмар какой–то! Похоже, разборки начались. Теперь посыпятся трупики, посыпятся родненькие! — Костя, кажется, был даже рад тому, что кончилась спокойная жизнь в его отделении и бандиты, к которым милиция не могла подступиться, теперь посыпятся, посыпятся в потешном хороводе самоуничтожения.
— Что с ним произошло? — спросил Касьянин и не мог, не мог уже придать своему голосу нужную игривость. Помертвевшим каким–то голосом спросил.
— Ты что поскучнел? — сразу уловил перемену Костя. — Неинтересно?
— Ты что! — спохватился Касьянин. — Интересно, и даже очень! Ударная информация на первую полосу! Это я записываю, поэтому не сразу врубаюсь… Так что там все–таки произошло?
И Касьянин со все возрастающим ужасом слушал подробности, которые удалось выяснить милиции к этому часу. Оказывается, уже известно, что наемный убийца подстерег местного авторитета Пахомова поздним вечером, когда тот выгуливал собаку. Досталось и собаке, она жива, но морда ее полна мелкой дроби, и неизвестно, будет ли она видеть или придется пристрелить. Костя высказал предположение, что собака пыталась защитить хозяина во время нападения, но это ей не удалось, хотя и натаскана была, хотя и прежде справлялась с такими задачами.
— Как он был убит? — спросил Касьянин.
— Заряд дроби в шею… По нынешним временам довольно редкий случай, обычно убийцы идут на дело с хорошим пистолетом. То ли это был профессионал высокого класса, то ли откровенный любитель. Дробь вспорола сонную артерию, и Пахомов попросту истек кровью.
— Ни фига себе! — охнул, как от удара, Касьянин.
— Есть предположение, что Пахомов был хорошо знаком со своим убийцей, подпустил его к себе. Он совершенно его не опасался. Видимо, между ними был разговор, какое–то выяснение отношений, и убийца, улучив момент, с близкого расстояния, почти в упор выстрелил в шею.
— Но смерти могло и не быть?
— Мы имеем то, что имеем, — значительно произнес Костя.
— Есть версии?
— Убийство произошло на пустыре, где обычно жители соседних домов выгуливают собак. Не исключено, что и убийца был с собакой, может быть, он тоже выгуливал своего пса… Учитывая, что Пахомов спокойно подпустил его к себе, нисколько не удивился этому собачнику, не насторожился, вывод прост — убийца живет в одном из близлежащих домов.
— Трудно возразить, — вымученно произнес Касьянин и только сейчас обратил внимание, что он ничего не записывает, ручка его лежит в стороне, а он, прижав трубку к уху и затаив дыхание, вслушивается в каждое слово своего информатора.
— А сам ты как все это понимаешь? Ты ведь тоже свою собаку выгуливаешь?
Как ее зовут?
— Яшка.
— Так что?
— Там рядом три недостроенных дома, набитые наркоманами, бомжами, ворами… Может, оттуда что–то повеяло… Они тоже не прочь иногда по пустырю погулять, сигаретку стрельнуть… Публика чреватая, — Касьянин сделал отчаянную попытку направить следствие по ложному пути.
— Уже подумал об этом, — сказал Костя. — Ребята отрабатывают.
— Так, говоришь, из дробовика, — задумчиво, но расчетливо произнес Касьянин.
— А вот тут, Илья, трудно сказать. Не верят наши, что человек с дробовиком будет по пустырю разгуливать, слишком уж заметно, слишком подозрительно.
— Но не исключено?
— Конечно, все возможно, о чем речь! Но, на мой взгляд, это пистолет, есть сейчас хорошие такие пистолеты–дробовики.
— И таким можно убить?
— С близкого расстояния? Запросто! Без проблем! Все, Илья, прощаемся! Будь здоров! Тут ко мне люди пришли, свидетелей пачками приводят… Работы по уши!
Касьянин положил трубку и некоторое время сидел, неподвижно уставившись на стол. Ему предстояло принять несколько решений.
Давать ли заметку в газету?
Другие издания наверняка сообщат о смерти Пахомова. Убийство авторитета, как и убийство банкира, депутата, запутавшегося в торгашестве журналиста, всегда вызывает повышенный интерес. О таких случаях обычно треплются долго и бестолково, сбивая следствие со следа.
Надо давать, от этого не уйти. Приводят свидетелей пачками… Неужели кто–то видел? Хотя чего тут сомневаться — четыре выстрела, почти весь барабан выпустил. Значит, последние два были с дробью. Один заряд достался собаке, другой хозяину… Авторитет… Пахомов…
— Ладно, — сказал наконец Касьянин. — Разберемся.
И тут же быстро, уверенно, без заминок написал заметку строк на сто. Он рассказал об убийстве, назвал Пахомова, описал пустырь, упомянул раненую собаку, характер ранения, несколько раз написал слово «дробовик», употребил такие слова, как «заказное убийство», «бандитские разборки», «местный авторитет»…
Да, Касьянин умышленно пытался создать у читателя впечатление обычного убийства по заказу. Задумавшись на минуту, он так же уверенно, не колеблясь, написал вверху заголовок — «Эти милые бандитские разборки».
Тяжко выдохнув, собрал все заметки в стопку и понес редактору. Знал Касьянин, твердо и спокойно знал, что есть в этом заголовке и вполне допустимая ирония, и легкая улыбка человека, который смотрит на подобные события чуть свысока, и в то же время есть в этих немногих словах не слишком навязчивое сочувствие людям, которые живут жизнью рисковой и отчаянной, жизнью яркой, но недолгой. И самое главное — в этом названии есть версия, которую он попросту навязывает следствию. Да, разборки это, ребята, обычные бандитские разборки.
Редактор все внимательно прочитал и, конечно, сразу выделил заметку об убийстве Пахомова.
— Слушай, — сказал он без улыбки, — ты так подробно все описал, будто сам побывал там прошлой ночью. А?
— Каждую ночь я провожу на этом пустыре. Не до утра, конечно, но часок–полтора… постоянно.
— Это чувствуется, — сказал редактор и, подняв трубку зазвонившего телефона, махнул Касьянину рукой — иди, дескать, больше тебя не задерживаю.
Касьянин вышел.
И тут же отправился домой.
Он вспомнил, что у него есть еще одно важное дело, которое необходимо выполнить. Как можно скорее. Не дожидаясь вечера, не дожидаясь, пока кто–нибудь у него об этом спросит, поинтересуется, полюбопытствует.
В автобусе было жарко, пыльно и пустовато — в середине дня пассажиров было немного. Железный разболтанный корпус грохотал, отовсюду слышался скрежет, из кабины несло горячей бензиновой вонью. Одуревшая от жары кондукторша будто в забытьи передвигалась по проходу между сиденьями и продавала билеты. Пассажиров она не видела, видела только деньги и билеты — на большее у нее попросту не было сил. Яркая губная помада съехала на сторону, поэтому рот у кондукторши казался каким–то увеличенным — чуть ли не от уха до уха. Вручив Касьянину билет, она, хватаясь за горячие никелированные поручни, прошла к своему месту в конец салона и плюхнулась тощеватым задом на пыльное продавленное сиденье.
Касьянин сидел у окна и блуждающим взглядом смотрел в окно, не видя ничего, кроме вчерашней стычки на пустыре. Неужели дробовые патроны шли раньше?
— одна мысль донимала его и не отпускала весь день. Да, он видел четыре пустые гильзы в барабане,
