Я поглядел в окно на белый сад, на деревья, гнущиеся под бременем снега, и поймал себя на подлой мыслишке: задержаться бы тут, и, может быть, Зигфрид съездит по всем вызовам сам, не дожидаясь меня.
Блаженно созерцая мысленным взором, как мой коллега, закутанный по уши, мечется с фермы на ферму, я ублаготворенно взирал на Джинни, которая подала мужу чашку кофе. Юэн улыбнулся ей снизу вверх, и тут зазвонил телефон.
Как большинство ветеринаров, я чутко реагирую на его звон, а потому машинально вскочил на ноги, однако Юэн даже бровью не повел. Он спокойно прихлебывал кофе, а трубку взяла Джинни. Столь же безмятежно он выслушал слова жены:
– Томми Туэйт звонит. У одной из его коров вывалилась телячья постелька.
Я бы после такого жуткого известия заметался по комнате, однако Юэн со вкусом отпил еще кофе и только потом сказал:
– Спасибо, радость моя. Скажи ему, что я скоро заеду поглядеть на нее.
И, повернувшись ко мне, принялся рассказывать про смешной случай, который вышел с ним утром, а когда закончил, засмеялся своим особым смехом – совсем беззвучным, только плечи подрагивали да глаза немножко выпучивались. Затем Юэн откинулся на спинку кресла и вновь поднес чашку к губам.
Хотя вызывали не меня, я еле удерживался, чтобы не вскочить на ноги и не кинуться к машине. Выпадение матки у коровы не только требует принятия срочных мер, но и сулит такой тяжкий труд, что мне всегда не терпится скорее приступить к делу. Да и узнать, что меня ожидает, – тоже, поскольку положение может быть и просто скверным, и очень скверным.
Юэн, однако, никакого любопытства словно бы не испытывал. Он вдруг закрыл глаза, и я было решил, что он склонен вздремнуть после сытной еды. Но это было лишь выражение покорности судьбе, которая испортила ему тихий день. Он потянулся и встал.
– Хотите поехать со мной, Джим? – спросил он обычным мягким голосом.
Я заколебался, кивнул, бессовестно предав Зигфрида, и вышел следом за Юэном на кухню.
Он сел и натянул толстые шерстяные носки, которые Джинни согревала над плитой, потом надел резиновые сапоги, полушубок, желтые перчатки и клетчатую кепку. Вид у него, когда он зашагал по узкой, выкопанной в снегу траншее через сад, был очень моложавый и щеголеватый.
Он не зашел к себе в операционную, и мне оставалось только гадать, какими приспособлениями он намерен пользоваться, а в ушах у меня звучал голос Зигфрида: «У Юэна на все своя манера».
На ферме мистер Туэйт рысцой подбежал к машине. Волнение его можно было понять, но при этом держался он как-то странно: нервно потирал ладони и даже смущенно хихикнул, когда мой коллега открыл багажник.
– Мистер Росс, – выпалил он наконец, – вы только не серчайте, что я вам скажу… – Он умолк, собираясь с духом. – Там, у коровы, сейчас Дьюк Скелтон.
Юэн даже бровью не повел.
– Очень хорошо. Так я вам не нужен. – Он захлопнул крышку багажника, открыл дверцу и сел в машину.
– Э-эй! Куда же это вы! – Мистер Туэйт кинулся к дверце и завопил сквозь стекло: – Дьюк, он просто был тут, в деревне, ну и вызвался мне подсобить.
– Вот и отлично, – сказал Юэн, опуская стекло. – Я ничего против не имею. Не сомневаюсь, он сделает все, что требуется.
Лицо фермера тоскливо сморщилось.
– Да вы же не поняли! Он битых полтора часа с ней возится, и все без толку! У него ничего не получается, и он совсем взопрел. Так вот я и хочу, мистер Росс, чтоб вы…
– Увольте, Томми! – Росс посмотрел ему прямо в глаза. – Вмешиваться я не могу, вы сами отлично знаете. Он начал, ему и кончать. – Юэн включил мотор.
– Нет-нет! Не уезжайте! – завопил мистер Туэйт, молотя кулаками по верху машины. – Говорю же вам, Дьюк не справился. Вы-то уедете, а я свою лучшую корову потеряю! Да помогите же, мистер Росс! – Казалось, он вот-вот расплачется.
Мой коллега еще раз внимательно посмотрел на него под мурлыканье мотора, потом протянул руку и выключил зажигание:
– Ну хорошо, сделаем так. Я спрошу у него самого. Если ему моя помощь нужна, я останусь.
Следом за Юэном я вошел в коровник, и мы остановились у входа. Дьюк Скелтон распрямился и поглядел на нас. Секунду назад он цеплялся за крестец коровы, опустив голову, хрипло дыша открытым ртом. Густые волосы на его плечах и груди запеклись от крови огромной, вывалившейся наружу матки. Все лицо было в крови и грязи, кровь и грязь покрывали его руки и плечи. Теперь он уставился на нас из-под косматых бровей, точно дикий обитатель неведомых джунглей.
– А, мистер Скелтон! – мягко сказал Юэн. – Ну как идет дело?
Глазки Дьюка вспыхнули злобой.
– Хорошо идет, – пробурчал он утробным басом, даже не сомкнув обвисшие губы.
Мистер Туэйт суетливо шагнул к нему с робкой улыбкой:
– Послушай, Дьюк, ты же сделал все что мог. Вот и дал бы мистеру Россу помочь тебе.
– Не дам! – Человек-бык выставил подбородок. – Да коли бы мне помощь и понадобилась, так не от него! – Он отвернулся, ухватил матку, приподнял ее и с яростным напряжением начал водворять ее на место.
Мистер Туэйт обратил на нас взор, полный отчаяния, и открыл было рот, чтобы вновь запричитать, но Юэн остановил его, предостерегающе подняв ладонь, подтащил из угла табурет для дойки и удобно уселся на нем у стены. Потом неторопливо вынул маленький кисет и принялся одной рукой свертывать сигарету. Облизывая бумагу, скатывая ее, поднося к кончику зажженную спичку, он не спускал равнодушных глаз с потной, мучительно напрягающейся фигуры в нескольких шагах перед ним.
Дьюку удалось вправить матку наполовину. Широко расставив ноги, крякая, охая, он дюйм за дюймом запихивал набухший мешок назад, и вот у него между ладонями остался только нижний край. Еще один нажим – и конец. Он перевел дух, а на плечах и руках все так же вздувались массивные бугры мышц, наглядно демонстрируя его огромную силу. Но корова все-таки была сильнее. Силой с коровой ни один человек не сравнится, а эта корова к тому же отличалась на редкость крупным сложением – спина, как крышка обеденного стола, а основание хвоста обведено толстыми валиками жира. Пожалуй, другой такой большой коровы мне видеть не доводилось.
По горькому опыту я знал, что последует дальше. И долго ждать не пришлось. Дьюк сделал глубокий хриплый вдох и нажал, напрягая все силы, давя руками и грудью. Секунды две казалось, что победа останется за ним – мешок уже почти полностью скрылся из виду, но тут
