поколения, а кошек у него заметно больше двух, к тому же он обзавелся несколькими аквариумами с тропическими рыбками и парочкой змей.
Тристан лишь раз наблюдал меня в действии у миссис Бонд. Он вошел в операционную, когда я вынимал из шкафчика длинные пинцеты.
– Что-нибудь любопытное, Джим?
– Да нет. У одного из бондовских котов в зубах застряла кость.
Тристан обратил на меня задумчивый взор:
– Пожалуй, я съезжу с тобой. Давно не имел дела с кошками.
Мы уже шли по саду к кошачьему общежитию, как вдруг меня охватило смущение. Мои прекрасные отношения с миссис Бонд объяснялись, в частности, бережной внимательностью, с какой я относился к ее питомцам. Даже с самыми одичалыми и злобными я неизменно был ласков, терпелив и участлив. Причем без малейшего притворства. Меня искренне заботило их здоровье. Тем не менее я испугался: как отнесется Тристан к такому пестованию котов и кошек?
Миссис Бонд, выйдя на крыльцо, мгновенно оценила ситуацию и встретила нас с двумя парами кожаных перчаток. Тристан взял предложенную ему пару с некоторым удивлением, но поблагодарил хозяйку с обаятельнейшей из своих улыбок. Удивление его еще возросло, когда он вошел на кухню, понюхал тамошний ароматный воздух и обозрел четвероногих ее обитателей, захвативших почти все свободное пространство.
– Мистер Хэрриот, боюсь, кость застряла в зубах у Бориса, – виновато сказала миссис Бонд.
– У Бориса? – Я даже поперхнулся. – Но как мы его изловим?
– А я его перехитрила! – ответила она скромно. – Мне удалось заманить его в кошачью корзину на его любимую рыбку.
Тристан положил ладонь на большую плетеную корзину, стоявшую посредине стола.
– Так он здесь? – спросил он небрежно, открыл запор и откинул крышку. Примерно треть секунды скорченный зверь внутри и Тристан снаружи мерились напряженными взглядами, а затем глянцевая черная бомба бесшумно взвилась из корзины и пронеслась на верх высокого буфета мимо левого уха своего освободителя.
– Черт! – сказал Тристан. – Что это такое?
– Это, – ответил я, – был Борис. И теперь мы будем его опять ловить.
Я взобрался на стул, медленно завел руку на верх буфета и самым своим обольстительным тоном заворковал «кис-кис, кис-кис».
Через минуту Тристана осенила блестящая мысль: он внезапно взмыл в воздух и ухватил Бориса за хвост. Но лишь на миг. Могучий кот сразу вырвался и вихрем пронесся по кухне – по шкафам, шкафчикам, занавескам, круг за кругом, точно мотоциклист на вертикальной стене.
Тристан занял стратегическую позицию и, когда Борис пролетал мимо, попытался ухватить его рукой в кожаной перчатке.
– А, чертов кот! Улизнул! – огорченно крикнул он. – Но сейчас я его!.. Ну что, черный олух… Черт! Никак его не ухватишь.
Смирные внутренние кошки, напуганные не только летящими на пол мисками, сковородками и консервами, но и воплями и прыжками Тристана, в свою очередь заметались по кухне, сбрасывая на пол то, что не успел сбросить Борис. Шум и суматоха достигли такого предела, что даже мистер Бонд заметил, что в кухне что-то происходит. Во всяком случае, он на секунду поднял голову, с легким недоумением взглянул на пушистую метель вокруг и снова погрузился в газету.
Тристан, раскрасневшийся от охотничьего азарта и усилий, вошел во вкус, и я весь внутренне съежился, когда он восторженно скомандовал:
– Гони его, Джим! Уж теперь сукин сын от меня не уйдет!
Бориса мы так и не поймали и предоставили кости самой выбираться из его зубов, а потому с точки зрения ветеринарии этот визит назвать успешным никак нельзя. Но Тристан, когда мы сели в машину, блаженно улыбнулся:
– Ну, было дело! А мне, Джим, и в голову не приходило, что ты так развлекаешься со своими кисками.
Однако миссис Бонд, когда я в следующий раз ее увидел, отнеслась к происшедшему без всякого восторга.
– Мистер Хэрриот, – сказала она, – может быть, вы больше не будете привозить сюда этого молодого человека?
Моди, черная кошечка полковника Бозуорта
Вот и пришлось мне еще раз побывать у Гранвилла Беннета – в облицованной плиткой операционной, где огромная лампа заливала беспощадным светом склоненную голову моего коллеги, ветеринарных сестер, ряды инструментов, беспомощное, распростертое на столе пушистое тельце.
Часов до четырех в этот день я даже не подозревал, что мне предстоит еще одна поездка в Хартингтон, – до той самой минуты, когда звонок в дверь оторвал меня от чашки с чаем и я пошел ее открывать и увидел на крыльце полковника Бозуорта. В руке он держал плетеную кошачью корзинку.
– Вы не уделите мне несколько минут, мистер Хэрриот? – сказал он каким-то странным голосом, и я посмотрел на него с удивлением, слегка откинув голову.
Почти всем, кто хотел посмотреть в лицо полковнику Бозуорту – в суровое солдатское лицо, вознесенное над полом на два с лишним метра, – приходилось откидывать голову. Оно, как и вся его худощавая подтянутая фигура, вполне гармонировало с боевыми орденами, которые он заслужил еще во время Первой мировой войны. Я часто видел его – и не только у нас в приемной, но и на тихих проселках вокруг Дарроуби, по которым он целыми днями рысил на крупном гунтере в сопровождении двух кернтерьеров. Он мне нравился. Несмотря на свою внушительную внешность, он не только был неизменно учтив, но и таил в себе большой запас душевной мягкости, которая просвечивала в отношении к его четвероногим друзьям.
– Ну разумеется, – ответил я. – Сюда, пожалуйста.
В приемной он протянул мне корзинку. Лицо его страдальчески морщилось, в глазах пряталась недоуменная боль.
– Это Моди, – пробормотал он.
– Моди? Ваша черная кошечка? – Я часто видел это грациозное создание, когда бывал у полковника, – она то терлась о его ноги, то вспрыгивала к нему на колени, то ревниво пыталась отвлечь его внимание от терьеров.
– Что случилось? Она заболела?
– Нет… нет… – Он судорожно сглотнул и уже внятно произнес: – Несчастный случай.
– Но какой?
– Ее сбила машина. Прежде она никогда не выбегала на дорогу перед домом, но вот сегодня…
– Ах так… – Я взял у него корзинку. – Она попала под колесо?
– Не думаю. Она ведь сама вернулась в дом.
– Ну, это обнадеживающий признак! – сказал я. – Полагаю, все обойдется.
Полковник сглотнул:
– Мистер Хэрриот, если бы так!.. Но это… ужасно. Ее мордочка. Вероятно, ее только задело, но… я не представляю себе, как она сможет жить.
– Даже так?.. Мне очень жаль… Но пойдемте, я посмотрю ее.
Он покачал головой:
– Нет! Если разрешите, я подожду здесь. И еще одно! – Он провел ладонью по корзинке. – Если вы тоже решите, что положение безнадежно, то, пожалуйста, усыпите ее сразу же. Чтобы она ни секунды лишней не страдала.
Я
