Между 1.11.51 и 12.04.52 (видимо, первое письмо АН с Камчатки): «Обдумываю повесть о Тарзане ― новом, другом, настоящем звере ― жестоком, хитром, мстительном: назову его Румата ― каково? «Берег Горячих Туманов» меня не удовлетворяет, придется много переделывать, вплоть до изменения фабулы». Это самое первое документальное упоминание повести о Венере. (И самое первое упоминание имени Румата, между прочим.)
10.12.52 ― письмо АН. «…меня заинтересовали твои возражения по поводу «БГТ». В связи с этим смею задать пару–другую вопросов. Во–первых: писал ты, что вода на Венере исчезла, когда солнце жарило раз в сто сильнее, чем < нынче >. Любопытен я знать, когда это могло быть, и существовала ли тогда сама Венера. Второе: ежели нет на Венере воды, что же собой представляет облачный покров, ее (Венеру) покрывающий? Третье: ежели (опять же) нет на Венере воды, то лепо ли полагать ее (Венеру) обитаемой даже репейниками и муравьями, ибо известно, что жизнь вообще–то зиждется на воде и белках? Четвертое: почему надо считать, что небо на Венере должно выглядеть черным при красных сумерках? (Хотя бедному Аиду хватило бы и черных сумерек при белом небе.) Все это мне подробно пропиши, ибо, хотя название «Страна Багровых Туч» очень мне нравится, но изменение моей концепции Венеры влечет за собой весьма сугубые последствия, в частности изменение или даже вообще усекновение мест в моей повести, кои мне дались с трудом и мнятся вельми эффектными.» Видимо, это самое первое упоминание собственно о «Стране багровых туч». АН активно размышляет на эту тему, а БН помогает, чем может, ― дает «научно–техническое обоснование».
23.02.53 ― письмо АН: «…План моей литературной деятельности (на 1953 год): 1. «Страна Горячих туч» ― повесть 2. «Румата и Юмэ» ― повесть… «Страну» начал бы уже давно, но ты не отличаешься внимательностью: где сведения <о дейтериевой и тритиевой воде>? Кроме того, мне нужно знать, намного ли выше была температура в области прото–Венеры температуры в области прото–Земли в критический для <водорода> момент?.. А идея крепнет и развивается. «Хиус versus Линда» все–таки имеет быть. Насчет «Румата» ― пока только наброски. Получается что–то похожее на «Сына Тарзана» ― но все равно, буду писать…» Замечу в скобках, что повесть «Румата и Юмэ» так никогда и не была написана. Не видел я и набросков. Надо думать, эта работа у АН не пошла. Что же касается «Страны…», то некое ― и существенное! ― продвижение имело–таки место.
Вот отрывок из письма АН от 5.03.53: «…хочешь мужского разговора ― давай поговорим. Прежде всего ― о моих литературных талантах. Очень уж ты их преувеличиваешь. Конечно, теоретически можно представить себе этакий научно–фантастический вариант «Далеко от Москвы», где вместо начальника строительства будет военно–административный диктатор Советских районов Венеры, вместо Адуна ― Берег Багровых Туч, вместо Тайсина ― нефтеносного острова ― «Урановая Голконда», вместо нефтепровода ― что–нибудь, добывающее уран и отправляющее его на Землю… Четыре раза пытался я начать такую книгу, написал уже целых полторы главы… И каждый раз спотыкался и в отчаянии бросал перо. Дело не в том, что я не могу себе представить людей в таких условиях, их быт, нравы, выпивки, мелкие ссоры и большие радости ― слава богу, хоть в этом ты не ошибся, мне просто было бы достаточно описать людей, окружающих меня сейчас. Дело гораздо глубже и проще ― я совершенно не подготовлен технически, не имею ни малейшего представления о возможных формах производства или там добычи урана, о возможных организационных формах не только такого фантастического, но даже и обычного предприятия, о том, чем роль инженера отличается от роли мастера или техника и т. д. и т. п. Моя полная неграмотность в этой области жизни лишила меня способности дать фон всем моим большим и маленьким конфликтам, и они, несчастные, беспомощно повисли в пустоте. Вот почему приходится признать полное поражение на фронте «Б.Б.Т.». Согласись, ну какой тут к черту реализм, когда ничего мало–мальски реального я не могу поставить в основу повести? Поэтому я сузил задачу и написал просто рассказ о гибели одной из первых экспедиций на неведомую планету ― Венеры я бегу, ибо там из–за твоих песков и безводья не развернешься. Рассказ типа Лондоновского «Красного божества» ― последний кусочек судьбы человека, гибнущего в одиночестве…» Здесь имеется в виду названный выше рассказик «Первые». Он, помнится, произвел на БН сильнейшее впечатление, и многие эпизоды из него в дальнейшем попали в «Страну…»
Ни одного письма, датированного 1954–м годом, не сохранилось. Существует письмо БН без даты, относящееся, видимо, к весне 1955 года. Судя по этому письму, работа, причем СОВМЕСТНАЯ, над СБТ идет уже полным ходом ― во всяком случае, составляются подробные планы и обсуждаются различные сюжетные ходы. В апреле 1955 АН еще в Хабаровске, ждет не дождется увольнения из армии и заканчивает повесть «Четвертое царство». Но уже в своем июльском 1956 года письме БН рецензирует первую часть СБТ, вчерне законченную АН, и излагает разнообразные соображения по этому поводу. В постскриптуме он обещает: «Начну теперь писать как бешеный ― ты меня вдохновил».
Таким образом историческое пари было заключено, скорее всего, летом или осенью 1954 года, во время очередного отпуска АН, когда он с женой приезжал в Ленинград. Мне кажется, что я даже помню, где это было: на Невском, близ Аничкова моста. Мы прогуливались там втроем, АН с БНом как обычно костерили современную фантастику за скуку, беззубость и сюжетную заскорузлость, а Ленка слушала, слушала, потом терпение ее иссякло, и она сказала: «Если вы так хорошо знаете, как надо писать, почему же сами не напишете, а только все грозитесь да хвастаетесь. Слабо?» И пари тут же состоялось.
Писалась «Страна…» медленно и трудно. Мы, оба, представления не имели, как следует работать вдвоем. У АН, по крайней мере, был уже определенный опыт работы в одиночку, у БН и того не было. Планы составляли вместе, но главы и части писали порознь, каждый сам по себе. В результате: АН закончил черновик первой части ― БН завяз еще в первой главе; АН вовсю пишет вторую часть ― БН кое–как закончил первую главу первой части, и она, разумеется, ни в какие ворота не лезет в сравнении с уже сделанным ― там другие герои, другие события, и сама стилистика другая…
В июле 1956 года АН пишет отчаянное письмо: «…Единственно приемлемыми, хотя и практически неравноценными являются 2 пути.
1– й ― длинный и сложный, сулящий массу осложнений: ты будешь писать свое, не обращая внимания на то, что сделано мною. Синтезировать наши работы будет в таком случае гораздо сложнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
