– Трое. Здоровые, зар-разы!
Так, быстро Дарья Ивановна, мобилизуй свои умственные способности. Трое! Они были с Валерой в машине. Один из них фэйри, минимум один из них. Кто держит морок? Если гламор, то я ничего не смогу, разве что какой-нибудь промышленный вентилятор приволочь, он бы развеял порошковое волшебство в два счета. А я… Ничего-то я не могу! Это раньше, до инициации – волшебный голос, зачарованный венец, а сейчас – я никто, ноль без палочки, даже обернуться по собственному желанию не в состоянии. А здорово бы было сейчас превратиться в вещую птицу Сирин, она огромная, как дирижабль, она одной своей когтистой лапой может крышу энского собора сковырнуть, не то что какой-то поганый фейский морок, наколдованный к тому же слабосильным хуманом Валерой.
Над садиком сгущался туман, фонари потускнели, плющ уже не глянцевел своими вечнозелеными листьями, а выглядел щупальцами огромного спрута.
Я почувствовала движение воздуха прямо перед собой и выбросила вперед сжатую в кулак руку. Тьма охнула и отшатнулась. Костяшки обожгло холодом. Ледяные демоны? Жанка закричала, размахивая битой. Звуки ударов разносились в вязкой тишине. Моя подруга дралась на удивление неплохо, скорее всего, за время своего отсутствия она умудрилась взять пару-тройку уроков по владению дубинкой. Какое-нибудь канабо-дзюцу освоила, с помощью которого благородные самураи усмиряли чернь, чтоб не марать сталь катан кровью простолюдинов.
Кто-то невидимый схватил меня за полу куртки, я завизжала, отбрыкиваясь, споткнулась, упала, стукнувшись коленями, завизжала уже от боли и молотила, молотила руками и ногами, отбиваясь от невидимого соперника.
Жанка охнула, пропустив удар, согнулась, рукав ее шубы пополз вниз, треснув по шву.
«Почему она шубень свою не сняла? Она же сковывает движения, как скафандр! – подумала я раздраженно, и сама себе ответила. – Потому что тогда она видела бы то же, что и ты, Дарья Кузнецова, то есть ничего».
Потом думать времени не осталось, воротник моей куртки с треском отлетел, плотную ткань на груди располосовали невидимые когти, кто-то прижал меня спиной к брусчатке и навалился сверху. Жанка была права, здоровый зар-раза.
Опять затрещала ткань, лохмотья одежды полетели в разные стороны, пуговицы джинсов отскочили. Меня здесь насиловать, что ли, собрались?
Я завизжала еще громче, отталкивая от себя тушу нападавшего. Тяжелая рука закрыла мне рот, я сомкнула зубы на мякоти чужой ладони, кровь была соленой.
– Не трогай ее, – подползал сбоку пришедший в себя Валера. – Она моя…
Воспользовавшись тем, что нападавший отдернул руку, я плюнула вверх, разбрызгивая в воздухе чужую кровь. Капли встретили преграду – лоб, нос – лицо насильника едва угадывалось. Он опять повернулся ко мне, склоняя голову, и я с наслаждением заехала лбом ему в переносицу.
Искры, посыпавшиеся из моих глаз, были небольшой платой за удовольствие от истошного мужского визга, второй удар был коленом и пришелся он именно туда, куда я планировала.
Нападавший скатился с меня, я перевернулась, встала на четвереньки. Жанка алой смертью носилась по двору за кем-то до сих пор мне невидимым. Кажется, перевес был на нашей стороне. Кто бы мог подумать?
– Именем дома Лета, – раздался громовой возглас.
Жанка еще пару раз крутанула дубинкой и разжала руку.
Оружие по инерции пролетело метров пять, врезалось в преграду с чавкающим звуком, на землю кулем упал огромный поросший волосами питекантроп. Феи – они ведь разные бывают.
Глава 4. Отставной козы барабанщик, или Хорошее дело браком не назовут
Завтра – мифическое место, где ты бегаешь по утрам, живешь полной жизнью и решаешь свои жизненные проблемы.
NN
Меня подняли под руки и куда-то потащили.
После мощной адреналиновой атаки соображала я не очень. Жанка увлеченно материлась где-то позади. Все-таки наш пединститут прививает любовь к родному языку во всех его проявлениях.
– Отдай, мое! – визжал Валера, хватая меня за щиколотку.
Жанина Арбузова ответила за меня – кратко и по существу, и, судя по донесшемуся до меня хрусту, подтвердив свои слова невербально. Ногу мою отпустили и даже жалобно всхлипнули напоследок.
– Давай-давай, Дашка, шевели конечностями, – частила подруга у моего плеча. – Эта тварь волосатая уже в себя приходит.
– Я просил тебя приодеться перед нашей встречей, ты решила наоборот – прираздеться?
Я скосила глаза – под правый локоть меня поддерживал светлейший принц Эмбер собственной нарядной персоной.
– Да пошел ты!..!
Жанка одобрительно хмыкнула откуда-то сверху и сзади. Рыбак рыбака видит издалека, а уж языколюб языколюба…
Я с интересом рассматривала все, что было под ногами (шея просто не поворачивалась) – сначала брусчатые камешки садовой дорожки, зеленоватый кисель портала, мрамор ступеней, потом более темный мрамор коридора… Богато кто-то живет, как я погляжу. Потом, зацепившись носками о довольно высокий порог, я оказалась на чем-то зеленом с разводами. Память услужливо подсказала термин – радиально-волокнистое строение, и я решила, что именно так выглядит малахит.
Меня отпустили, и я кулем рухнула на пол.
Меня опять подняли и поставили прямо. Относительно прямо. Относительно держащего. Штормило меня знатно, остатки одежды сползали, как луковая шелуха под рукой уверенного кулинара, я повела плечами, освобождаясь от лохмотьев. Грязная, полуголая, избитая – не женщина – мечта. Золотистые глаза принца Лета смотрели на меня со скепсисом.
Сам он – свежий и нарядный, как отфотошопленная обложка глянцевого журнала, держал меня за плечи, время от времени встряхивая.
– Они пойдут следом! – сказала Жанка. – Трое или четверо тварей.
– Приведите ее в порядок, – спокойно скомандовал кому-то принц.
Меня подхватили сразу несколько пар рук.
– Я Дашку одну не оставлю, – напирала Арбузова. – А потом вам придется сообщить нам, что вообще происходит.
Эмбер мою подругу просто игнорировал. Искоса мне удалось окинуть взглядом большое полукруглое помещение – атласную драпировку стен, возвышение у дальней стены, на котором стоял нелепый трон.
К этому трону принц и отправился, спокойно уселся, расправляя подол своей золотистой мантии, закинул ногу на ногу, полюбовался блестящими носками ботфорт.
– Вы еще здесь? – взгляд золотистых глаз опять остановился на мне.
Окружающие засуетились, меня резко дернули и опять потащили. Эсмеральд (обе пары рук принадлежали ему) отдавал команды гортанным голосом. Еще один порог. За дверью оказался длинный коридор, по которому навстречу к нам бежали две блондинистые красотки с минимумом одежды на смуглых телах. Заслуженные работницы гарема, не иначе.
– В спальню, – пропела ближайшая девушка. – И подготовьте для леди ванну с лечебным гламором.
– Руки от нее убери, – Жанка прикрыла меня своим телом. – Ни слова не понимаю, что ты там лепечешь, но ушатаю с разворота.
– Поздно уже ушатывать, – голос меня не слушался, срываясь на девчачий писк. – Она хочет отвести нас в спальню, видимо, для лечения.
– Понятно, – подруга перехватила меня у Эсмеральда. – Война закончилась, всем спасибо. Мы дальше сами справимся. Ты вот! Да, ты – смазливая! Показывай, куда идти.
Блондинистая фейка перешла на русский.
– Пожалуйста, леди – направо, осторожно, тут ступенька…
Гласные она растягивала с нечеловеческой напевностью. Я подумала, что мой фейский подарок – автоматическое понимание любого языка – можно было бы для какого-нибудь полезного дела использовать, в синхронные переводчики податься, например. Или я об этом уже сегодня думала? Меня тошнило, глаза пришлось прикрыть, карусельное мельтешение раздражало.
Как меня раздевали, я не почувствовала. Пришла в себя, только когда горячая вода дошла до подбородка.
– Под голову ей что-нибудь подложи, чтоб не захлебнулась, – командовала преодолевшая языковой барьер Жанка. – Вторая ванна кому? Мне? Да я в порядке, и не такие кульбиты выделывала. И коня на скаку и в горящую избу… Ну ладно, ладно. Давай… Сама разденусь. Бульк! Уммм… Хорошо-о-о… Кузнецова-а! Ты там жива?
