убийствами.
— Все? Это все?
— Все, что мне на данный момент известно.
— Негусто. Но все же неплохо. Значит, там, в семье, про Волгоград все же между собой говорят. Не дает он им покоя, — хмыкнул Ануфриев.
— Хватит темнить. — Колосов повысил голос. — Я не мальчик вам тут шарады разгадывать.
— Вы уверены, что моя информация поможет вам в розыске убийцы?
— Не знаю, посмотрим.
— В ночь на 26 июля сего года в поселке Старая Пристань — это известное дачное место отдыха на Волге, — в собственном особняке была убита семья из пяти человек: трое взрослых, двое несовершеннолетних детей, — сказал Ануфриев. — Кроме них, был убит и находившийся в доме охранник-водитель. Преступник около трех часов ночи проник в особняк. Все спали. Он использовал пистолет «ТТ» с глушителем, из которого застрелил всех в их спальнях, в постелях, в том числе и детей — девчонку и парня. Охранник, спавший внизу, в комнате для прислуги, видимо, все же что-то услышал. Были обнаружены следы борьбы. Охранник, видимо, пытался задержать убийцу, но был тоже застрелен.
— Из особняка что-то пропало?
— Ничего. Складывалось впечатление, что ценные вещи, а их в доме было немало — одна телевидеоаудиоаппаратура чего стоила, — убийцу не интересовали.
Ответ Ануфриева прозвучал категорично, и все же Колосов уловил в нем некоторую неуверенность, сомнение.
— А что это за семья? — спросил он.
— Семья директора торгово-промышленного банка. Были убиты он сам, его жена, его престарелая мать, его дети-подростки. Ну и вот охранник-водитель.
— Они что, были знакомы с Абакановыми?
Ануфриев посмотрел на Колосова и неожиданно спросил:
— Вы какое учебное заведение кончали?
— Высшую школу милиции.
— Московскую?
— Да, только это было давно.
— Историей органов интересовались?
— Как сказать.
— Имя генерала Ираклия Абаканова вам известно. Думаю, мне не надо вдаваться в подробности и объяснять вам, кем когда-то был при нем генерал-полковник Афанасий Мужайло?
— Первый заместитель Абаканова, начальник следственной части? — удивленно спросил Колосов. — Его потом вроде к стенке…
— После падения Берии он был осужден Верховным судом на пятнадцать лет. Умер в заключении. — Ануфриев пил пиво. — Волжский банкир — его родной внук — Мужайло Андрей Станиславович. Его мать Ольга Афанасьевна — дочь генерала. В прошлом их семья с семьей Абакановых-Судаковых была близка, как видно, связи сохранились и по сей день, раз в Калмыкове все только и говорят, что об этом летнем групповом убийстве.
— Вы подозреваете какую-то связь? — тихо спросил Колосов.
— Мы подозреваем. — Ануфриев промокнул салфеткой губы. — В эти выходные я улетаю в Волгоград. С июля розыск там по этому делу буксует, хотя сделано не в пример вам немало.
Глава 20. ДОЛЖНИК
— Подожди еще немного, Валет, я тебя прошу. Деньги у меня скоро будут!
— Для кого — Валет, а для тебя — Семен Иваныч. Усек?
— Запомнил.
— И хайло свое сократи. Ты ж меня об одолжении просишь. Ведь просишь, ну?
— Прошу, я очень прошу тебя, пожалуйста. — Ираклию Абаканову ничего не осталось, как все подтвердить и со всем согласиться.
Неизвестно, как бы отреагировала его поредевшая за последние сутки семья, но с Преображенского кладбища, куда он был послан старшим братом Константином утрясать все вопросы, связанные с будущими похоронами, в этот скорбный день он отправился по своим личным неотложным делам. Дела были все прежние, и дорога прежняя — к Валету в гости.
Как они познакомились с Валетом? Ираклий особо не распространялся на эту тему. К чему такие подробности? Было дело, пересеклись их стежки-дорожки. Валет был намного старше его. «Ты в восьмидесятом в Олимпиаду еще под себя гадил, пеленки в коляске мочил. А я уж срок тянул вовсю под Магаданом, — говаривал Валет, когда на него нисходил ностальгический стих. — Да я в твои-то годы знаешь какой был? Орел. Вокруг меня уж двадцать человек кормились, с дел моих хлеб с маслом ели. А ты все бабло у меня стреляешь, в моей кассе пасешься. Загнешься ты со своим дерьмовым характером, Бетон, загнешься вконец, умрешь где-нибудь под забором, несмотря на папашу своего олигарха. Это я тебе говорю — не кто-нибудь. А я таких, как ты, неудачливых, нефартовых, видал-перевидал».
Загибаться Ираклий не собирался. Напротив, он очень любил жизнь. И теперь, после смерти сестры и брата, особенно. И нефартовым себя не считал. С Валетом — в миру Семеном Ивановичем Кондаковым — связывали его финансовые дела. Ко всему прочему, не брезговал Кондаков-Валет ростовщичеством. Ираклий, как и многие, брал у него деньги в долг под проценты.
Валет был хозяином игорного клуба «Джус-Джокер», в который Ираклий наведывался довольно часто. И вовсе не потому, что он был такой уж оголтелый, отчаянный игрок, картежник с сорванной башней, — нет, он играл, только когда хотел развлечься, стряхнуть с души своей прилипший к ней тлен житейский, этакую мутную паутину, от которой ныло и тосковало сердце. Просто этот клуб с некоторых пор чрезвычайно нравился ему, в масть ложился, соответствуя настроению.
Нет, это был отнюдь не Лас-Вегас, не VIP-игровуха, разукрашенная рекламными огнями, как новогодняя елка. Это было истинное логово, этакая клоака с достоевщиной по пятницам, с поножовщиной по субботам, расположенная в самом чреве столичной промзоны, — темный зал с низкими потолками, душный, насквозь пропитанный дымом дешевых сигарет, спирта и прокисшего пива. И добираться туда было далеко и неудобно — через весь город на Автозаводскую, через мост, там по набережной до железнодорожного переезда, потом направо, налево, снова направо — мимо бывших заводских цехов и пакгаузов, петлей назад к Москве-реке, к терминалам порта, в которые буквально упирался Погрузочный тупик — то ли улица, то ли переулок, то ли проезд, черт его разберет. Вот здесь, в бывшем заводском бараке, где в прошлом размещались какие-то мастерские, теперь после капремонта, после немалых вложений были оборудованы шашлычная, сауна-джакузи, бар и небольшой игорный клуб для своих.
Все это вместе принадлежало Кондакову-Валету и еще каким-то личностям, которых Валет называл «солидными людьми» и имена которых старался не афишировать. Да никто особо и не интересовался. Те, кто бывал здесь, знали только Валета. Он имел много знакомых, его уважали. Ираклий любил это место в основном за то, что все здесь было по-иному, не так, как дома. Здесь всем на всех было в принципе наплевать. Никто не лез тебе в душу, не учил тебя уму-разуму, не расспрашивал, не интересовался, кто ты такой и откуда, как там твоя фамилия, кем был твой отец, кем был дед, сколько иностранных шпионов он поймал на своем веку, сколько министерств возглавлял, скольких виновных и невиновных послал на
