Стивен посмотрел на нее торжествующее:
– Или же все случится совсем наоборот.
Он видел, как дрогнула ее улыбка, видел выражение лиц японцев, сковавшее их подозрение.
– Что вы имеете в виду?
– «Глобал» займется всеми делами «Пирамид». Вы теперь такие же, с голой задницей, как и были при рождения.
Сила, заключенная в этих словах, прошла по телу Стивена, и это было самое сладостное чувство в мире. Юкико смотрела на него, вспоминая то безумие, плясавшее в его глазах, когда он вырезал газетные статьи.
«Как давно он знал о завещании? Была ли его одержимость шарадой? Неужели я позволила себе быть такой слепой?»
Вопросы сыпались, пока она не почувствовала слабости.
– Стивен, ты не сможешь сделать это.
– Правда? Что может остановить меня? Я был вам нужен, потому что никто из вас не мог позволить себе поставить свою подпись на чеке, счете или сделке, или арендном договоре, нигде в мире. Это вызвало бы слишком много вопросов, было бы слишком затруднительным. Это очень опасно. «Пирамид» – это то, что создано мной. Она существует благодаря моей изобретательности, и, конечно, одна только моя подпись стоит на бумагах в Цюрихе.
Стивен заметил, как шок перешел в злобу.
– В случае, если кто-то из вас думает, что может остановить меня, позвольте напомнить вам, что мне известны все детали того, каким образом вы убили мою мать. Улики могут быть лишь косвенными, но этого больше чем достаточно, чтобы начать расследование. Я думаю, что американское правительство будет сотрудничать с «Глобал Энтерпрайсиз» в попытках определить, чем вызвана смерть одного из самых выдающихся граждан Америки.
Стивен знал, что теперь они его. Как человек, служивший в оккупационных войсках, он видел печать смирения и поражения на тысячах лиц.
Люди из дзайбацу удалились на виллу, снятую для них Юкико.
– У вас есть этому объяснение? – спросил их глава группы. – А угрозы этого гайджина… серьезны?
Юкико все еще не могла осознать те слова, звеневшие в ушах. Если все это было правдой, то где та глубокая могила, в которой она могла бы схоронить свой стыд?
– Он не шутит. Не ошибитесь. Я не могу предложить вам какие-либо объяснения. Услышав о смерти матери, он ликовал, но этого и следовало ожидать. Это то, чего он хотел. Чего мы все хотели.
– А как насчет телефонных звонков, телеграмм, курьеров? – спросил другой.
– Я клянусь, он не покидал острова, – сказала Юкико. – Он ездил в Гонолулу, но не чаще, чем раньше. Не было ни курьеров, ни телеграмм, ни особых звонков. Вероятно, – даже очень, что в «Глобал» воспользовались юридической фирмой в Гонолулу, чтобы связаться с ним, со строжайшей конфиденциальностью. Поверьте мне, никто, а он менее всех, ожидал этого.
– Мы поверили вам, – холодно ответил лидер. – И мы не ожидали этого. Но вам следовало…
Юкико уязвило обвинение, но она не пыталась защищаться; она предала этих людей так же, как Стивен предал ее. За все нужно платить.
– Мы все знали, что Стивена убрали из «Глобал», – сказала Юкико. – У нас было исчерпывающее доказательство, что это решение, – добавила она ядовито, – с которым мы все согласились, было безоговорочным. Поэтому он был для нас прекрасным инструментом. Это именно Роза обманула нас своей слабостью или неосмотрительностью.
– Нет! – ответил другой. – Мы сами отдали в руки Стивена Толбота свое будущее, доверие, а он несколькими словами отнял их у нас. Его рассуждения были верны: мы не можем вернуть того, что по праву наше, и у нас нет способа бросить ему вызов.
Юкико вспыхнула.
– Должен быть выход!
– Нет. И мы не позволим вам еще больше разрушить наши позиции. Есть время для того, чтобы идти вперед и для того, чтобы отступать. Наш выбор очевиден.
– Так что начнем сначала, – горько сказала Юкико. – Среди праха и пепла.
– С одной лишь разницей, – сказал старший, – вы больше не являетесь частью нашей ассоциации.
Юкико повернулась:
– Вы не посмеете оставить меня. Мой отец…
– Мы все очень уважаем память Хисахико Камагучи. Это не мы, а вы опозорили ее. Это вы, а не мы должны расплачиваться.
– Вы забываете, что то, что осталось от индустрии Камагучи, все еще принадлежит мне, – зло сказала Юкико.
– Нет. Американцы не позволят дочери военного преступника стать частью будущих дзайбацу. Мы поможем американцам демонтировать индустрию Камагучи. Со временем ее части снова перейдут в наши руки. Таким образом мы сохраним память о вашем отце.
– А что же станет со мной? – прошептала Юкико. Лицо японца осталось бесстрастным.
– Мы ничего не можем предложить вам. Вы не можете вернуться к гайджину. Вы не можете вернуться домой в Японию. Если в мире и есть место для вас, мы не можем указать, где найти его. Если оно и существует. Это, быть может, дорога вашей кары.
Одно-единственное воспоминание горело в мозгу Юкико, когда она возвращалась в темноте в Коблер-Пойнт: ночь в храме, когда после того, как она привела Стивена Толбота к отцу, она достала пистолет, чтобы защитить Хисахико Камагучи.
«Мне нужно было нажать на курок. Одна секунда, и ничего этого не случилось бы».
Дом был, как и всегда, ярко освещен, но как только Юкико вошла, она почувствовала его пустоту. В саду она нашла слугу Стивена и спросила, где его хозяин.
– В саду, – ответил слуга, явно напуганный и смущенный. – Я уже отвез вещи в аэропорт.
Юкико прошла через внутренний дворик и увидела его, стоящим лицом к океану.
– Я буду скучать по нему, по звуку и запаху моря ночью, – повернулся к ней Стивен. – Ты думала, я уеду не попрощавшись?
– Это было бы более благоразумным. Я могла вернуться, чтобы убить тебя.
– Этим ты бы ничего не добилась. А ты не делаешь ничего до тех пор, пока не теряешь надежды получить что-нибудь взамен.
– Почему, Стивен?
В лунном свете его изуродованное лицо становилось похожим на бледную костлявую маску.
– Позволь мне ответить вопросом на вопрос. Если бы у тебя был шанс сделать то, что ты хотела, без меня, ты бы воспользовалась им?
Даже несмотря на колебания, Юкико знала, что она согласится с его предположением.
– Конечно, ты бы сделала это, – сказал Стивен Толбот. – Потому что мы очень похожи. В конце концов один из нас использовал бы шанс уничтожить другого. Я успел первым.
– Ты не понимаешь, что сделал со мной, – сказала Юкико.
– Конечно. Нет необходимости. Я не боюсь дзайбацу. Они очень долго будут заняты собиранием обломков, очень долго. Ты же, однако, была совсем другой. Я должен был убедиться, что ты никогда не сможешь добраться до меня. Поэтому я предоставил им сделать то, что не мог сам – устранить тебя, сделать тебя изгоем. Ты выживешь, Юкико, но ты меня никогда не запугаешь.
