Повинуясь шепоту Гнили, Маан сжался, обхватив себя руками — как когда-то давно, когда он был беззащитным и лишь готовился к настоящему перерождению. Его глаз готов был закрыться, но Маан последним усилием заставил его еще некоторое время оставаться открытым. Он ощущал удары своего сердца — медленные, неритмичные, затихающие. Его сердцу тоже нужен был сон.
Он слишком устал.
«Скоро ты отдохнешь, — сказала ему Гниль, закрывая ему глаз, — Просто расслабься, и ты уснешь. Прикажи себе».
И Маан отдал себя в ее мягкие нежные руки. Ему показалось, что его опустили на мягко покачивающиеся волны, которые понесли его, все быстрее и быстрее, куда-то вперед и вниз. Мысли исчезали в серой дымке, которая вдруг открылась перед ним, таяли в ней, сливаясь в одно целое. Их становилось все меньше, и мысленный взор Маана стал необычайно легок, невесом. Он точно лишился множества тяжелых заноз, сидевших в нем все это время. Маан слушал удары своего сердца, интервал между которыми становился все больше и больше, но это не волновало его. Гниль обещала ему, что теперь все будет в порядке, и он верил ей.
«Спи, — сказала она и дунула ему в лицо, сдув последние беспокойные мысли, — Спи, Маан».
Сердце ударило в последний раз, неуверенно и тихо. После этого осталась лишь полная тишина.
И он уснул.
ГЛАВА 16
Проснулся он уже в другом мире. Этот мир был необычен и не походил на прочие. В нем не было холодной малярийной влажности и света, но не было в нем и укрытого темнотой камня. Он был огромен и в то же время казался крошечным. В нем не было направлений — даже верха и низа. Не было запахов. Это была янтарная бездна, в которой он плыл, ощущая ее теплое ласковое прикосновение.
Он не помнил, как здесь оказался. Он только знал, что прежде был в других мирах, негостеприимных, холодных, опасных. Это было очень давно, до того, как он появился здесь. А может, это не он появился в этом новом мире, а сам мир соткался вокруг.
Мир вокруг него жил по каким-то своим законам, которых он не мог понять. Что-то менялось, но он не понимал, что. Что-то скользило мимо него, но он этого не видел. Что-то шевелилось рядом, подрагивало, плыло, волновалось… Он сам был центром этого мира, его ядром и основной частью. Он ничего не делал, но в этом мире от него и не требовалось никаких действий. Он плыл в бесконечной янтарной реке, которая меняла свой цвет — от темного оттенка обожженной кожи до светлого, почти прозрачного, светлее крыла бабочки. Ему не было ни тепло, ни холодно — в этом мире не существовало температуры. Он не чувствовал голода или жажды. Это новый мир, прежде им невиданный, был создан специально для него. Тут он ощущал небывалый уют, полное умиротворение, от которого голова казалась звенящим от пустоты хрустальным шаром.
Наверно, это рай. Особенный рай Гнили, который она дарует самым верным своим слугам. Терзая их плоть, она лишь подготавливает к встрече с ним, потому что ни одному человеку не дано оказаться здесь.
Он наконец нашел свой дом. Тот, к которому шел много лет. Этот дом долго ждал его, но теперь все это в прошлом. Он останется здесь навсегда, потому что они составляют единое целое, которое будет существовать вечно, даже тогда, когда погаснут последние звезды.
Гниль не обманула его.
Через некоторое время он ощутил перемену в окружающем его мире. Он остался прежним, но что-то произошло в нем, что-то, имеющее к нему отношение. Он не мог обнаружить этого изменения, но отчего-то почувствовал тревогу.
Янтарная бездна несла его в своих теплых водах, но ее прикосновение показалось ему иным. А может, изменился лишь он сам, а мир лишь подстроился под него. Ощущение тревоги не слабело, напротив, делалось все гуще, сильнее. Хрустальный шар его сознания, прежде лишенный мыслей, подернулся мутью. Он уже не ощущал былой безмятежности, напротив, его томило предчувствие чего-то, что обязательно должно с ним случиться. Чего-то очень важного для него, но плохого или хорошего — он не мог разобрать. В новом мире должна была случиться важная перемена. В нем самом должна была случиться перемена, которой нельзя избежать, потому что она неизбежна и предопределена самим его существованием. Маан с тревогой ждал ее, вслушиваясь в ток янтарных волн.
Это началось почти незаметно, но родило в его мире новые ощущение, которых не было прежде. Ощущение давления. Он почувствовал, что какая-то сила давит на него со всех сторон, сильно, но мягко, не пытаясь расплющить, скорее подталкивая к чему-то. Это было непонятно — в этом мире у него никогда не было тело, лишь плывущий по воле волн рассудок.
Потом мир сотрясла судорога. Это напугало Маана — прежде такого не случалось. Янтарная бездна казалась потускневшей, и ее прикосновение больше не было нежным. Он ощущал, что сейчас должно произойти что-то очень важное, то, что еще раз измени его безвозвратно, и боялся этого. К этому нельзя было подготовиться, и единственное, что он мог — сосредоточиться и терпеливо ждать.
Гниль не оставит его, где бы он ни оказался. Он знал ее голос — этот голос говорил с ним на протяжении многих веков. Но сейчас он молчал, оставив его одного в центре рушащегося мира. То, что мир рушится, он уже ощущал — все вокруг него вдруг стало дрожать, перерождаться во что-то новое, непонятное. Янтарные воды кипели, пронизанные темно-серыми и белыми мягкими огнями. В их толще он вдруг стал задыхаться.
Он почти забыл это ощущение — ощущение удушья. Но оно нашло его в этом мире и сжало, беззлобно, но уверенно. Он заворочался, пытаясь избавиться от этого, и в какое-то мгновенье вдруг понял, что он — это не только рассудок, он — это целое тело, настолько огромное, что захватывало дух. Его тело занимало огромную часть всего мира, оно было размером с целую Галактику и внутри него происходила своя, невидимая, ему жизнь. Это чувство было захватывающим, но он ощущал, что не успеет принять его полностью. Мир менялся слишком быстро, быстрее, чем он мог ощутить это.
Маан. Это слово родилось в нем, безликое и непонятное, но он знал, что это слово важное и имеет к нему отношение.
А потом мир затрещал и стал раскалываться на части. Это было так страшно, что его обожгло изнутри белой волной ужаса, смывающей все мысли. Янтарной бездны больше не было, а были лишь плывущие мимо него серые осколки, за которые он не мог уцепиться.
«Не надо! — крикнул он, сам не зная, кому, — Оставьте меня здесь!».
Но это было бесполезно, и он сам это знал. Просто то, что должно было случиться, наконец случилось. И он был частью этого.
Непонятная сила, до того баюкавшая его и нежно сжимавшая, вдруг подхватила его и швырнула куда-то сквозь время и пространство, ломая их с оглушительным звоном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
