где располагаются пчелиные республики. Я делаю на этом дереве зарубку, и гак, запасшись терпением, отыскиваю иногда по одиннадцати роев за лето, и просто уму непостижимо, сколько меда можно иногда добыть из этих деревьев. Количество его всецело зависит от размера дупла, ибо пчелы никогда не отдыхают и не роятся до тех пор, покуда не наполнят свое дупло до краев; ведь, подобно людям, они бросают материнский улей лишь за недостатком места. Затем я отправляюсь в одно из близлежащих селений, где заручаюсь помощью лесорубов, собираю весь мед и с добычей возвращаюсь домой. Первых пчел я нашел в лесу по чистой случайности, ибо в то время я еще не умел выслеживать их этим способом. Ствол того первого дерева был совершенно цел, и потому они поселились в дупле толстого сука, который я осторожно спилил, с большим трудом отнес домой и повесил в точно таком же положении, в каком он рос. Дело было в апреле, в тот год у меня образовалось пять роев, и с тех пор мои пчелы процветают. На сие занятие каждую осень уходит приблизительно неделя, и это — время моего уединенного отдыха и развлечения.
Семя к этому времени уже брошено в землю, дома не остается никаких важных дел, добавочное количество меда позволяет мне выказать более щедрости моим домашним пчелам, а жене моей приготовить необходимое количество медового вина. Оно показалось Вам лучше, чем у других, потому что жена наливает в каждую бочку по два галлона бренди, чтобы ускорить брожение меда и отбить приторно сладкий вкус, который очень долго в нем сохраняется. Тот, кто нашел в лесу — все равно на чьей земле — так называемое пчелиное дерево, должен поставить на нем зарубку; осенью, когда он хочет срубить дерево, ему надлежит оповестить владельца земли, который имеет право на половину добычи; если он этого не сделает, то его будут судить за нарушение границ частных владений; так же у нас поступают и с теми, кто срубает пчелиное дерево с чужою зарубкой.
Два раза в год мы доставляем себе удовольствие ловить голубей, число коих иногда так поразительно, что их стаи застят солнечный свет. Где они выводят своих птенцов? Ведь такое множество птиц требует несметного количества пищи. Я думаю, что они размножаются в долинах Огайо и в окрестностях озера Мичиган, изобилующих диким овсом, хотя мне еще ни разу не доводилось найти в зобу у птицы овсяное зерно. Прошлого года я нашел у одной непереваренный рис. Между тем до ближайших рисовых полей от моего дома должно быть не менее 560 миль; значит, голуби либо не переваривают пищу в полете, либо летают со скоростью ветра. Мы ловим их сетью, расстеленной по земле; к ней их подманивают так называемые прирученные дикие голуби, которых ослепляют и привязывают к длинной веревке. Они перепархивают с места на место и своим воркованием всегда приманивают прочих. Наибольшее число голубей, которых я таким способом поймал, составило четырнадцать дюжин, хотя другие часто ловили много больше. На базаре голуби так дешевы, что за пенни вам дадут их столько, сколько вы способны унести, но из чрезвычайной их дешевизны не следует заключать, что голубятина — самая обыденная пища, напротив, я почитаю ее превосходной. Каждый фермер круглый год держит в клетке у дверей своего дома прирученного дикого голубя, чтобы он был наготове, когда наступит время ловли.
Описать наслаждение, которое я испытываю весной от щебета птиц, свыше моих скромных сил, а постоянная смена их разнообразных рулад всегда для меня внове. Я обыкновенно встаю в тот неопределенный промежуток времени, который, собственно говоря, не являет собою ни дня, ни ночи; это минута всеобщего птичьего хора. Кто может равнодушно внимать сладкозвучным любовным песням наших малиновок, порхающих с дерева на дерево? Или пронзительным крикам американских дроздов? Изысканные мелодии жаворонка, доносящиеся с поднебесья, всякий раз заставляют меня замедлить шаг, чтобы послушать эту изумительную музыку. Разноцветные капли росы, свисающие отовсюду, должны давать богатейшую пищу даже неискушенному воображению. Поразительное искусство, с коим все птицы вьют свои гнезда, не имея, как мы полагаем, необходимых на то орудий, их чистота и удобство всегда заставляют меня стыдиться неряшества наших домов; их любовь к своей подруге, их неусыпная забота и внимание, особенные песни, обращенные к ней, когда она занята утомительным высиживанием яиц, напоминали бы мне о собственном долге, будь я в состоянии когда-либо о нем забыть. Их привязанность к беспомощным птенцам — живой пример, и, короче говоря, все то, что мы пренебрежительно называем размножением живых тварей, достойно восхищения во всех своих подробностях, и суетный человек, хотя и одаренный разумом, наблюдая совершенство природного инстинкта, мог бы поучиться тому, как умерять свои безумства и исправлять ошибки, которые сей дар часто заставляет его совершать. Сему предмету я часто посвящал глубокие раздумья; я часто мысленно краснею и безмерно удивляюсь, сравнивая безупречное поведение животных, в своей справедливости, достоинстве и мудрости близкое к совершенству, с грубыми, несовершенными порядками людей, и не только правителей и королей, но и хозяев, супругов, отцов и граждан. Сие, однако, святая святых, куда невежественному фермеру входить не пристало.
И если человеку где-либо дозволено наслаждаться благословенными дарами, способными облегчить многочисленные бедствия, коим он подвержен, то, конечно, лишь в сельской местности, когда он всесторонне обдумывает восхитительные сцены, коими он там повсюду окружен. Это единственное время года, когда я с жадностью ловлю каждое мгновенье и оттого не теряю ни единого, которое способно приумножить сие простое и безобидное счастие. С раннего утра брожу я по своим полям; нет такого дела, которое не сопровождалось бы приятнейшими наблюдениями; если б я распространялся о них с тем же усердием, с каким я их произвожу, я рисковал бы Вам наскучить; Вы обвинили бы меня в жеманстве, и, быть может, я с удовольствием изобразил бы многое такое, из чего Вы, быть может, вовсе не извлекли бы приятных чувств. Но, поверьте, все, что я пишу, есть истинная правда.
Некоторое время тому, когда я, сидя на веранде, задумчиво курил трубку, я, к изумлению своему, стал свидетелем себялюбия, выказанного крошечной пичужкой, которую я до сих пор уважал за ее безобидный нрав. У меня на веранде почти вплотную друг к другу помещаются три птичьих гнезда: на углу, ближайшем к дому, прикреплено гнездо ласточки, на другом углу — чибиса, а королек завладел ящичком, который я нарочно для него смастерил и повесил посередине. Не удивляйтесь тому, что эти птицы ручные; все мои домашние
