"Как меня уже достали все эти задержки," - раздраженно сказал Ли.
Чем дольше законодатели обсуждают, тем дальше они отдаляются от воспоминаний о ричмондском побоище и правде об АБР. И тем больше вероятность, что они вернутся к знакомым, традиционным шаблонам Южного мышления, в котором рабство - это хорошо.
"Я надеюсь, сэр, что вы будете делать все возможное, чтобы продвигать законопроект как можно быстрее."
Барксдейл выпятил грудь на своей крахмальной белой рубашке, пока не стал похож на голубя-дутыша. "Господин президент, Вы можете на меня положиться."
Несмотря на всю напыщенность, он был несомненно искренним.
Ли подбодрил его, отвечая: "Уверен в вас, сэр. Мы с вами делаем общее дело."
Конгрессмен удовлетворенно улыбнулся. Затем его глаза сузились что-то прикидывая. "Одним из способов повлиять на подсчет может быть своевременная казнь двух-трех ривингтонцев."
"Я приму во внимание ваши советы, уверяю вас," - сказал Ли. Барксдейл удалился, радуясь и гордясь тем, что находится в самой гуще политических событий. Но Ли, хотя и обещал помнить совет, не имел никакого намерения его принимать. Он не возражал против казни преступников; он сам приказывал вешать насильников и грабителей в армии Северной Вирджинии. Но убить человека ради политической выгоды, хоть он и бунтовщик - нет, хотя многие ривингтонцы и заслуживали этого.
Он поговорил немного с ветераном, у которого был крюк вместо левой руки. "Геттисберг, третий день," - ответил тот, когда Ли спросил его, где он был ранен. Он слышал такое много раз. "Мне не следовало тогда посылать вас в атаку, храбрецы."
"Ах, ну, это случилось уже в самом конце, сэр," - сказал ветеран, улыбаясь. Ли кивнул, тронутый его преданностью. Этот ветеран все равно был бы калекой, даже если бы Юг проиграл войну, но теперь ему достался хотя бы вкус победы. А была бы только горечь, если бы не пришли мужчины из Ривингтона - та горечь, которую испытывали теперь тысячи покалеченных людей на Севере.
Беседа с парой симпатичных девушек помогла Ли улучшить настроение. Он всегда был привлекателен для женщин и даже переписывался с несколькими в течение многих лет, но никогда ничего не позволял себе ничего более того на протяжении его долгого брака. Теперь девушки поощряли его с откровенным женским заигрыванием, чего он не ожидал. Он вдруг понял, что он теперь снова свободный мужчина. Его лицо покраснело. Эта идея пугала его больше, чем любые два сражения, в которых он воевал. Ли поспешил отступить к менее пугающей компании Джефферсона Дэвиса.
"Вы, прямо вспотели," - подметил бывший президент. - "Может быть, следует снова открыть входную дверь, несмотря на насекомых?"
"Жара меня не беспокоит," - сказал Ли, пытаясь собраться с подобающим достоинством. Дэвис, хотя и обладал здравым смыслом политика, иногда любил задавать скользкие вопросы.
Карета Ли катилась на восток вдоль улицы Гэри в сторону тюрьмы Либби. Упряжка мулов буксировала баржу вниз по Городскому каналу. В реке Джеймс пара близнецов-канонерок проекта Билетон отправляла в небо столбы дыма.
Тюрьма была трехэтажным кирпичным зданием, с кремового цвета стенами до нижней части окон второго этажа и красного выше. Здание, до войны бывшее складом, пришлось переоборудовать из-за тысяч пленных, захваченных в течение зимы 1863-64 годов. Многим из них удалось, правда, бежать, вскоре после того, как Ли впервые встретилсяся с мужчинами из Ривингтона, но дымоход, через который они выбрались в подвал, был давно заложен. Кроме того, охранников, следящих за пятьюдесятью одним ривингтонцем на третьем этаже, было больше, чем в свое время стерегущих янки.
Личный телохранитель Ли, тем не менее, выглядел нервным, когда он поднимался впереди него вверх по ступенькам лестницы на второй этаж штаб-квартиры Чикамауга. "Мне тут ничего не грозит, лейтенант, я вас уверяю," сказал Ли. "Только один заключенный в присутствии не только вас, но и нескольких других охранников, готовых сразу среагировать если что."
"Да, сэр," - сказал лейтенант, красноречивым тоном подчеркивая свое собственное мнение. Через секунду он добавил: "С этими мужчинами из АБР разве можно быть хоть в чем-то уверенным, сэр?"
"Это вопрос," - признал Ли.
"Да, сэр," - повторил охранник уже более яростно сейчас. "Я никогда не забуду, что случилось на вашей инаугурации…" Он замолчал, не желая дальше расстраивать Ли, напомнив ему о том зловещем дне. Выражение его лица говорило о том, что он убил бы всех захваченных ривингтонцевв безо всякого сожаления.
Штаб- квартира Чикамауга для допроса заключенных была оснащена письменным столом, стоящим у одного из его девяти застекленных окон, и несколькими стульями. Охранники вытянулись, когда вошел Ли. В то время, как он устроился за столом, двое из них поспешили привести на допрос пленного. Человек, который шел между охранниками, был исхудавшим, смуглым и прихрамывал. В простой серой рубашке и брюках, фактически обычной одежде раба -тюремный надзиратель, видимо экономил, где только мог - он не выглядел как один из грозных пришельцев из будущего. "Доброе утро, мистер Ланг," - сказал Ли. Он указал на стул в нескольких шагов перед столом. "Вы можете сидеть, если рана еще беспокоит вас."
"Выздоровление идет хорошо," - сказал Бенни Ланг. Он сидел все такой же невозмутимый. Телохранитель Ли, с АК-47, готовым к стрельбе от бедра, стоял между стулом и столом. Люди из отряда тюрьмы Либби стояли чуть в стороне, и также с оружием наготове. Перевев взгляд с одного на других, Ланг растянул рот в форме иронической улыбки. "Я полагаю, что должен быть польщен, каким опасным вы меня считаете." Ответ Ли был серьезным: "Конфедерация убедилась, потеряв столько жизней, насколько опасны вы, ривингтонцы." Увидев, как улыбка Ланга исчезает, он продолжил: "Я также хотел бы сообщить вам, и вы можете передать это вашим сокамерникам, что Палата представителей вчера проголосовала пятидесят два против сорока одного за законопроект, регулирующий труд цветных лиц в нашей стране. А тот способ, при помощи которого вы стремились удержать нас от этого, в конечном итоге лишь укрепил нас в том".
Ланг стиснул зубы. "Ну так повесьте нас и все дела." Оскалившийся телохранитель, казалось, излучает согласие с предложением.
Ли сказал: "Вы должны понять, вне всяких сомнений, что направление, в котором вы хотели пойти не то, которое мы выбрали для себя. Те из вас, кто поймут это и будут в состоянии полностью принять, возможно, еще получат возможность сохранить жизнь, несмотря на ваш бунт."
"Как это?" - презрительно спросил ривингтонец. - "Мы скажем, что сожалеем, и уйдем безнаказанными? Я не такой дурак, чтобы в это поверить. Лучше уж на небеса."
