посреди салона. Как и Ксюха, шагающая рядом с ним. Она тоже преобразилась: плечи расперло, бицепсы стали уродливо-огромными, икры, бедра, пресс — все мышцы разрослись, порвав одежду. На шее висел огромный православный крест из черного металла, с него капля за каплей на землю падала кровь.
С другой стороны машины шел, подскакивая и зависая в воздухе, раздутый кожаный шар на маленьких ножках — Мишка. Со стороны кабины приближался Стас, изменившийся меньше других, но лицо его и глаза тоже стали чужими. К багажнику ковылял, едва переставляя ноги-ходули, Борька, на месте носа, рта и глаз зияли черные дыры, в глубине которых копошилось что-то мерзкое.
К передней дверце слева подходила Яна.
Нет, настоящая Яна была внутри, но двойник, а может и не двойник, может, другая ее половина, ее темная сущность шла там. Все они быстро сходились, глядя на Яну мертвыми глазами.
Удлиняющиеся тени вонзились в машину, серым ядовитым дымом заползли в салон. Дышать стало трудно, Яна схватилась за горло, и тут женский голос произнес:
— Не бойся.
Голос был как ласковое солнце, вспыхнувшее прямо в салоне. Он изгнал удушающий серый дым, и тогда Яна поняла: здесь нет Алены! Золотистой, Феи…
Друзья в машине не шевелились. А их темные двойники снаружи исчезли, хотя узкие тени по-прежнему лежали на земле.
— Это же сосны, — сказала Яна и не услышала своего голоса. — Это просто тени от сосен!
— Конечно, — сказала невидимая Алена. — Только сосны, Янка. А все это — только видение.
— Сон!
— Да.
— И ты тоже мне снишься? Твой голос?
— Снюсь, снюсь… А может, и нет.
— Что это значит?
— Такой у меня дар, — пояснила Фея. — Проникать в чужие сны. Я могу навевать на людей сон, но это только одна особенность, главное, что я умею, — странствовать.
— Странствовать, — повторила Яна.
— Путешествовать по чужим снам. Теперь уже все дальше и дальше, и возвращаться не хочется.
— Так это ты пыталась связаться со мной и Капитаном тогда в пути? Через наши сны.
— Меня попросил Воин.
— Кажется, ты говорила нам не идти дальше.
— Воин не хотел, чтобы вы попали к Артуру. Как-то я видела его сон…
Пока они говорили, все вокруг медленно таяло. Исчезали, становились прозрачными, как стекло, стенки машины, лес вокруг, тени — мир бледнел, растворяясь.
— И что было в том сне? — спросила Яна.
— В снах Артура много боли, — сказал бестелесный голос. — Но не его боли. Он видит себя сидящим на троне из черных костей. Почему-то они железные, то есть отлиты из черного железа. Трон стоит на вершине горы из черепов. Вверху багровое небо, дует горячий ветер, несет облака.
— А что вокруг горы из черепов?
— Развалины. Они со всех сторон — дымящиеся руины, по которым бродят тени. На склоне у ног Жреца сидим все мы. Сидим и не шевелимся. Этот сон приходит к Жрецу часто. Когда я рассказала про него Воину впервые, он забеспокоился.
Пока Фея говорила, мир таял, бледные краски сменялись белизной, и, когда Алена смолкла, кроме чистого белого света вокруг не осталось ничего. Только пустота, посреди которой парила Яна.
— Алена, а ты… — начала она.
— Я не хочу больше просыпаться. Вообще никогда, — прошептал стихающий голос, и тогда Яна очнулась.
Она села на койке, протирая глаза. Огляделась, на какой-то миг решив, что находится в своей съемной квартирке недалеко от ипподрома… Нет, все то же помещение на одном из подземных уровней КАСа. Часов здесь не было, монитор в стене тоже не показывал время, и Яна не могла даже приблизительно сообразить, который теперь час, но хорошо чувствовала: скоро произойдет что-то очень важное.
* * *
Бак был полон примерно на четверть. Заглушить двигатель Стас не решился, и тот рокотал на холостых оборотах. Машина стояла возле автобусной остановки, отсюда были видны ворота в ограде КАСа, чей адрес Стасу назвал Егерь. Далековато, но ближе он подъезжать не рискнул — наверняка ведь по периметру понатыканы камеры наблюдения.
«Тайная книга» лежала на соседнем сиденье, под золотым тиснением красовалась рваная дыра. Сплющенную пулю, пробившую еще с сотню страниц, Стас нашел внутри. Это было не единственное напоминание о перестрелке, еще — крошащиеся белые пятна на лобовом стекле и вмятины в капоте.
В кобуре на боку висела «беретта». Один пистолет, два магазина к нему — и все. Как с этим брать КАС, как освобождать друзей? Это же, мать ее, государственная спецслужба! Укрепленное здание, напичканное видеокамерами, микрофонами, полное вооруженных обученных людей. Лучший вариант — подъехать туда, посигналить, а когда появится охрана, выйти из «Нивы» и застрелиться в знак протеста против своего бессилия.
Повернув зеркало заднего вида, Стас увидел свое отражение и поразился изменениям в лице. Оно сильно похудело, а ведь Стас и раньше не был круглощеким. Теперь они совсем запали, кожа натянулась на скулах, глаза стали какими-то блеклыми и сузились. Щетина, заострившийся нос… Из зеркальца на него глядел молодой угрюмый бандит, встречаться с таким на темной улице самому Стасу не хотелось бы.
Он потер кулаком щеку и повернул зеркальце, разглядывая улицу позади. Только рассвело, мрачно, холодно, людей почти нет. Дождь недавно закончился, вокруг лужи. В окошке уличного ларька возле остановки горит тоскливый, бесприютный свет. Стас откинулся на спинку, но тут же снова выпрямился — из раскрывшихся ворот Комитета выехала перламутровая «Ауди», свернула и покатила по другой стороне улицы, на которой стояла «Нива». Стас пригляделся: номера вроде обычные… Похоже на личный автомобиль кого-то из служащих, причем не последнего, наверное, служащего — такая тачка не меньше шестидесяти тысяч долларов стоит.
Автомобиль остановился прямо напротив, и Стас схватился за пистолет. Быстро заколотилось сердце, удары отдались в ушах — в последнее время этот звук стал для него привычным. Да нет же, спокойно! — если бы его засекли и решили брать, послали бы не одну машину, сначала окружили… Но что, если вторая выехала через невидимые отсюда ворота и сейчас приближается сзади?
Он заерзал, оглядываясь. По улице сзади тащилась одинокая маршрутка.
Тихо хлопнула дверца — и через проезжую часть, обегая лужи, заспешил плотный мужчина с капитанской бородкой, в дорогом пальто поверх костюма… Яков Мирославович. Стас узнал начмеда Комитета сразу, часто видел его до побега. Лицо Якова осунулось, глаза запали. Скользнув по «Ниве» невидящим взглядом, он обогнул машину и встал у ларька. Постучал в окошко.
— Эй, милейший! — донеслось до Стаса.
Сдвинулось стекло, внутри показалась заспанная рожа. У Якова зазвонил телефон, он воскликнул: «Да что же это такое?!», полез в карман, откинув полу пальто.
— Кофе
