в доме. Если бы Уэйд был жив и работал у себя в кабинете, он бы не услышал звонка. У него дверь звуконепроницаемая. Прислуги не было, был четверг. Это она забыла. Так же, как и ключи.
— Вы сами кое-что забыли, Берни. Возле дома стояла машина. Значит, она знала, что я или кто-то другой есть в доме, потому и позвонила.
Он усмехнулся.
— Считаете, я забыл? Ладно, послушайте-ка. Вы были у озера, моторка трещала изо всех сил — кстати, эти двое ребят приехали в гости с озера Эрроухед, лодку привезли в трейлере — Уэйд спал или лежал без сознания в кабинете, кто-то уже забрал револьвер из ящика стола, а ведь она знала, что вы его туда положили — вы сами ей сказали. Теперь предположим, что она ключей не забывала, что она входит в дом, осматривается, видит вас у озера, видит в кабинете спящего Уэйда, достает револьвер, ждет подходящего момента, всаживает в мужа пулю, бросает револьвер туда, где его потом нашли, выходит из дома, пережидает, когда уплывет лодка, а затем звонит в дверь и вы ей открываете. Возражения есть?
— А мотив какой?
— Да-а, — протянул он угрюмо. — В этом-то вся и штука. Если она хотела избавиться от него, что ей мешало? Ему крыть было нечем — вечное пьянство, бросался на нее. Она бы урвала большие алименты, да и от недвижимости приличный кусок. Нет никакого мотива. И по времени все уж слишком рассчитано. На пять минут — и ей бы это не удалось, разве что вы помогали.
Я открыл было рот, но он поднял руку.
— Спокойно. Я никого не обвиняю, просто размышляю. На пять минут позже — тоже не вышло бы. У нее было всего десять минут, чтобы провернуть это дело.
— Десять минут, — раздраженно возразил я, — которые нельзя было предвидеть, не то что спланировать. — Он откинулся в кресле и вздохнул.
— Знаю. У вас есть на все ответ, у меня есть на все ответ. И все-таки мне это не нравится. Какого черта вы вообще с ними связались? Парень выписывает вам чек на тысячу, потом его рвет. Вы говорите — разозлился на вас. Говорите, что не хотели брать чек, все равно не взяли бы. Возможно. Он что, думал, что вы спите с его женой?
— Кончайте вы, Берни.
— Я не спросил, как было на самом деле, я спросил, что он думал.
— Тот же ответ.
— Ладно, тогда вот что. Мексиканец много про него знал?
— Понятия не имею.
— У этого мексикашки слишком много денег. Больше пятнадцати сотен в банке, шикарный гардероб, новехонький шевроле.
— Может, он наркотиками приторговывает? — предположил я.
Оулз вылез из кресла и хмуро взглянул на меня сверху вниз.
— Везет же вам, Марло. Два раза вас чуть не прихлопнуло, так нет же, выскочили. С этого начинается самоуверенность. Вы этим людям здорово помогли и не заработали на них ни гроша. Говорят, вы здорово помогли и парню по имени Леннокс. И на нем ни черта не заработали. Откуда у вас деньги на еду? Или вы столько накопили, что можете бросать работу?
Я встал, обошел вокруг стола и стал с ним лицом к лицу.
— Я романтик, Берни. Если по ночам кричат, бросаюсь на крик. На этом не разживешься. Кто поумнее, закрывают окна и прибавляют звук в телевизоре. Или жмут на газ и смываются побыстрее. Держись подальше от чужого несчастья, а то и к тебе пристанет. В последнюю встречу с Терри Ленноксом у меня дома мы выпили по чашке кофе, который я сам сварил, и выкурили по сигарете. Так что, когда я узнал, что он умер, то пошел на кухню, сварил кофе, налил ему чашку, прикурил сигарету, а когда кофе остыл и сигарета потухла, попрощался с ним.
На этом не разживешься. Вы бы так не поступили. Поэтому-то вы хороший полицейский, а я частный сыщик. Эйлин Уэйд забеспокоилась о муже, и я еду, нахожу его, доставляю домой. В другой раз ему стало худо, он звонит мне, я приезжаю, тащу его на руках в постель и ни гроша с этого не имею. Никакой прибыли. Разве что время от времени схлопочу по морде, или угожу за решетку, или пригрозит мне ловчила вроде Менди Менендеса. Но платить не платят. У меня в сейфе купюра в пять тысяч, но я из нее и пяти центов не истратил. Потому что неправильно ее получил. Сперва я с ней немножко поиграл, да и теперь иногда достаю, любуюсь. Вот и все — а живых денег ни цента.
— Наверняка фальшивая, — сухо заметил Оулз, — хотя таких крупных не подделывают. Ну и в чем смысл этой трепотни?
— Ни в чем. Говорю вам, я романтик.
— Слышал. И не зарабатываете на этом ни гроша. Тоже слышал.
— Но всегда могу послать фараона к черту. Пошли вы к черту, Берни.
— Вы бы так не разговаривали, если бы сидели у меня на допросе под лампой, приятель.
— Может, когда-нибудь это проверим.
Он подошел к двери и рывком распахнул ее.
— Знаешь что, малыш? Думаешь, ты умнее всех, а ты просто дурачок. Тебя раздавить — раз плюнуть. Я двадцать лет служу без единого замечания. Чувствую, когда темнят и что-то скрывают. Как бы тебе самому не попасть впросак. Запомни это, дружок. Точно тебе говорю.
Дверь захлопнулась. Его каблуки звонко простучали по коридору. Я еще слышал звук его шагов, когда проснулся телефон на столе. Четкий профессиональный голос произнес:
— Нью-Йорк вызывает мистера Филипа Марло.
— Филип Марло слушает.
— Благодарю вас. Минутку, пожалуйста, мистер Марло. Говорите.
Следующий голос я узнал.
— Это Говард Спенсер, мистер Марло. Нам сообщили про Роджера Уэйда. Для нас это был тяжкий удар. Всех подробностей мы не знаем, но, кажется, там фигурировало ваше имя.
— Я был у них, когда это случилось. Он напился и застрелился. Миссис Уэйд вернулась домой немного погодя. Слуг не было — у них по четвергам выходной.
— Вы были с ним наедине?
— Меня с ним не было. Я ждал на улице, когда вернется его жена.
— Понятно. Вероятно, будет следствие?
— Уже было, мистер Спенсер. Самоубийство. И почти нет сообщений в печати.
— Вот как? Это любопытно. — Похоже было, что он не столько огорчен, сколько озадачен. — С его-то известностью… Я бы сказал… впрочем, это неважно. Мне, наверно, надо бы прилететь, но я не выберусь до конца будущей недели. Пошлю миссис Уэйд телеграмму. Может быть, ей надо чем-то помочь, и кроме того, тут вопрос в книге. Если там достаточно материала, можно поручить кому-нибудь ее дописать. Итак, вы
