глаз. Остальное — бинты.
Повреждения серьезные, но не смертельные. Ребята постарались. Хотели, чтобы он остался в живых. В конце концов, он полисмен. У нас в городе гангстеры полицейских не убивают. Это они представляют малолетним преступникам. А живой полицейский, которого провернули через мясорубку — дивная реклама. Он выздоравливает, возвращается на работу. Но с тех пор чего-то в нем не хватает — того стального стерженька, в котором все дело. Он становится ходячим предупреждением, что слишком давить на бандитов — ошибка, особенно, если служишь в отделе «борьбы с пороком», обедаешь в лучших ресторанах и ездишь на «кадиллаке».
Я посидел, поразмышлял немного на эту тему, потом набрал агентство Карне и попросил Джорджа Питерса. Его не было. Я сказал, что у меня срочное дело и назвался. Его ожидали в половине шестого.
Я поехал в Голливудскую публичную библиотеку и поспрашивал кое о чем в справочном отделе, но не нашел того, что искал. Тогда я приехал в центральную библиотеку. Там я нашел небольшую, изданную в Англии книжку в красном переплете. Переписал оттуда, что мне было нужно, и вернулся домой.
Питерса все еще не было, и я попросил девушку, чтобы он мне позвонил.
На кофейный столик я поставил шахматную доску и стал решать задачу под названием «Сфинкс». Она была напечатана в конце шахматного учебника Блэкберна — это англичанин, просто волшебник, самый динамичный шахматист на свете. Впрочем, при современной манере игры, когда шахматы превратились в какую-то холодную войну, его бы задавили на первых же ходах. «Сфинкс» рассчитан на одиннадцать ходов и название свое оправдывает. Шахматные задачи редко состоят больше чем из четырех-пяти ходов. Дальше трудность решения возрастает почти в геометрической прогрессии. Задача на одиннадцать ходов — пытка чистой воды.
Иногда, хорошенько разозлившись, я расставляю фигуры и ищу новое решение. Это славный тихий способ свихнуться. Вопить во все горло мне не случалось, но близок к этому я бывал.
Джордж Питерс позвонил в пять сорок. Мы обменялись любезностями и соболезнованиями.
— Значит, опять вы вляпались, — заявил он бодро. — Перешли бы лучше на тихий бизнес вроде бальзамирования покойников.
— Учиться слишком долго. Слушайте, я хочу стать клиентом вашей фирмы, если не слишком дорого возьмете.
— Зависит от того, что вы желаете, старина. И к Карне придется обратиться.
— Нет.
— Ладно, расскажите мне.
— В Лондоне полно парней моей профессии, но я не знаю, где их искать. Там они называются частными агентами по расследованию. У вашего заведения должны быть с ними связи. Я могу, конечно, выбрать человека наобум, но черт его знает, на кого нападешь. Мне нужны сведения, которые не так уж трудно добыть, и побыстрее. До конца будущей недели.
— Выкладывайте.
— Я хочу кое-что выяснить насчет военной службы Терри Леннокса или Фрэнка Марстона, не знаю, как уж его тогда звали. Он был там в частях коммандос. В ноябре сорок второго года во время рейда на какой-то норвежский остров его ранили и взяли в плен. Я хочу знать, в какой части он служил и что с ним произошло. Военное министерство должно иметь всю эту информацию. Думаю, что она не секретная. Допустим, она мне понадобилась в связи с вопросом о наследстве.
— Вам для этого не нужен сыщик. Напишите им прямо, они ответят.
— Да бросьте вы, Джордж. Они ответят через три месяца. Мне нужно через пять дней.
— Тогда понятно. Это все, старина?
— И вот еще что. У них есть такое учреждение, Соммерсет-Хауз, где хранятся все записи гражданского состояния. Я хочу узнать, записан ли он там по какому-нибудь поводу — рождение, вступление в брак, натурализация, что угодно.
— Зачем это вам?
— То есть как зачем? Кто платит по счету?
— А если он вообще нигде не значится?
— Тогда мое дело швах. Если же значится, мне нужны заверенные копии всех документов, какие раскопает ваш человек. На сколько вы меня нагреете?
— Придется спросить Карне. Он вообще может вас послать к черту. Слишком большую шумиху вокруг вас развели. Если он позволит этим заняться, а вы согласитесь помалкивать про наши услуги, я бы сказал — сотни три. Тамошние ребята в переводе на доллары получают немного. Они могут нас выставить на десять гиней — меньше тридцати монет. Ну, и непредвиденные расходы. Скажем, в Англии всего пятьдесят ну, а Карне пальцем не пошевелит меньше чем за две с половиной сотни.
— Обычные расценки ниже.
— Ха-ха. Он про них и не слыхивал.
— Надо бы повидаться, Джордж. Давайте сегодня поужинаем вместе?
— У Романова?
— Ладно, — проворчал я, — если удастся заказать столик, в чем я сомневаюсь.
— Можем взять столик Карне. Случайно знаю, что он сегодня ужинает в гостях. У Романова он завсегдатай. Полезно для репутации среди большого бизнеса. Карне у нас в городе — крупная фигура.
— Это точно. Я знаю одного человека — лично знаком — у которого весь Карне в карман поместится.
— Молодец, малыш. Я всегда знал, что вы из любого захвата вывернетесь. Встретимся около семи у Романова в баре. Скажите там главному бандиту, что ждете полковника Карне. Он расчистит место, чтобы вас не затолкала мелкая сошка, всякие там сценаристы или телевизионные актеры.
— До вечера.
Мы повесили трубки, и я вернулся к шахматной доске. Но «Сфинкс» уже потерял для меня интерес. Немного погодя Питерс перезвонил и сказал, что Карне согласен при условии, что их агентство не будет упоминаться в связи с моими проблемами. Питерс обещал, что письмо в Лондон уйдет сегодня же вечером.
Глава 41
Говард Спенсер позвонил утром в следующую пятницу. Он остановился в отеле «Риц-Беверли» и предложил мне забежать туда, выпить в баре.
— Давайте лучше у вас в номере, — сказал я.
— Пожалуйста, если вам так удобнее. Комната 828. Я только что говорил с Эйлин Уэйд. Она, кажется, успокоилась. Прочла рукопись Роджера и говорит, что ее очень легко дописать. Книга будет гораздо короче, чем все остальные романы, но зато у нее выше рекламная ценность. Вы, наверное, думаете, что мы, издатели, народ совсем бесчувственный. Эйлин будет дома весь день. Естественно, она хочет меня видеть, а я хочу видеть ее.
— Я приеду через полчаса, мистер Спенсер.
У него был хороший двухкомнатный номер в западном крыле гостиницы. Высокие окна гостиной выходили на узкий балкон с железной решеткой. Мебель была обита полосатой материей, на ковре цвел пышный узор, и все это придавало комнате старомодный вид. Правда, все, на что можно было поставить стакан, было покрыто стеклом, а вокруг было разбросано целых двенадцать пепельниц. Обстановка гостиничных номеров очень точно соответствует воспитанности постояльцев. «Риц-Беверли» явно не ожидал
