меня обратно в Беверли Хиллз. Или возьму такси. Насколько я понимаю, вы уже все сказали.
Я сложил копию брачного свидетельства. Убрал ее в карман.
— Уверены, что вам так будет удобнее? — спросил я у него.
— Так всем будет удобнее.
— Хорошо. — Я встал. — Наверно, глупо я поступил. Вы крупный издатель, мозги вам положены по профессии — если я не ошибаюсь — и я думал, вы поймете, что я сюда явился не спектакль разыгрывать. — Я копался в истории и тратил собственные деньги, добывал информацию не для того, чтобы покрасоваться. Я заинтересовался Фрэнком Марстоном не потому, что его убили гестаповцы, не потому, что миссис Уэйд носит поддельный значок, не потому, что она путается в датах, не потому, что они наспех поженились в военное время. Когда я начал расследование, я вообще ничего этого не знал. Знал только его имя. И как вы думаете, откуда я его узнал?
— Несомненно, кто-то вам сказал, — отрывисто бросил Спенсер.
— Верно, мистер Спенсер. Человек, который знал его после войны в Нью-Йорке, а потом видел его здесь с женой в ресторане Чейзена.
— Марстон — довольно распространенное имя, — возразил Спенсер и прихлебнул виски. Он наклонил голову к плечу, и его правое веко еле заметно дрогнуло. Тогда я снова сел. — Даже у Фрэнка Марстона наверняка были тезки. Например, в нью-йоркской телефонной книге девятнадцать Говардов Спенсеров. Четверо из них просто Говарды Спенсеры без среднего инициала.
— Прекрасно, а как, по-вашему, у скольких Фрэнков Марстонов поллица было снесено снарядом замедленного действия, а потом покрыто шрамами от пластической операции?
У Спенсера отвисла челюсть. Он с трудом втянул в себя воздух. Вынул платок и промокнул виски́.
— Как вы думаете, сколько Фрэнков Марстонов при этом спасали жизнь двум рэкетирам по имени Менди Менендес и Рэнди Старр? Оба живы, и память у них хорошая. Могут кое-что порассказать, когда им это нужно. Чего тут притворяться, Спенсер? Фрэнк Марстон и Терри Леннокс — одно и то же лицо. Это доказано с абсолютной точностью.
Я не ожидал, что они подпрыгнут на шесть футов и завопят. Этого и не произошло. Но бывает молчание, которое громче крика. Оно воцарилось. Обступило меня плотно и тяжело. Было слышно, как в кухне течет вода. За дверью послышался стук брошенной на дорожку газеты, потом негромкое фальшивое насвистывание парнишки-разносчика, отъезжающего на велосипеде.
Я почувствовал легкий укол ножом в шею. Дернулся и обернулся. Сзади стоял Кэнди с ножом. Его смуглое лицо словно окаменело, но в глазах брезжило что-то необычное.
— Ты устал, amigo,[23] — мягко произнес он. — Дать тебе выпить?
— Спасибо, виски со льдом, — сказал я.
— De pronto, señor.[10]
Он защелкнул нож, уронил его в боковой карман куртки и, мягко ступая, отошел, Тут я, наконец, взглянул на Эйлин. Она наклонилась вперед, стиснув руки. Голова была опущена, и если ее лицо что-то и выражало, то этого не было видно. Когда она заговорила, в голосе ее была та же четкая пустота, что и в механическом голосе, который сообщает нам время по телефону. Если послушать его подольше, чего люди не делают, потому что им это ни к чему, он так и будет вечно отсчитывать бегущие секунды без малейшей перемены в интонации.
— Я его видела один раз, Говард. Всего один раз. Не заговорила с ним. И он со мной тоже. Он страшно изменился. Волосы поседели, а лицо… Оно стало совсем другим. Но, конечно, я его узнала, и он меня тоже. Мы посмотрели друг на друга. Вот и все. Потом он вышел из комнаты, а на следующий день ушел из ее дома. Это у Лорингов я встретила его… и ее. Вы там были, Говард. И Роджер там был. Вы, наверное, тоже его видели.
— Нас познакомили, — сказал Спенсер. — Я знал, на ком он женат.
— Линда Лоринг потом сказала, что он просто исчез. Никаких объяснений. Никаких ссор. Немного погодя эта женщина с ним развелась. А потом я узнала, что она снова его нашла. Он был на самом дне. И они поженились снова. Бог знает, почему. Вероятно, он сидел без денег, и ему просто было все равно. Он знал, что я замужем за Роджером. Мы не существовали друг без друга.
— Почему? — сказал Спенсер.
Кэнди без единого слова поставил передо мной стакан. Взглянул на Спенсера, тот покачал головой. Кэнди удалился. Никто не обратил на него внимания. Он был как «невидимка» в китайском театре — человек, который передвигает вещи на сцене, а актеры и зрители ведут себя так, словно его нет.
— Почему? — повторила она. — О, вам не понять. Мы потеряли то, что между нами было. Это не восстанавливается. Он все-таки не попал в гестапо. Должно быть, нашлись и среди нацистов порядочные люди, которые не выполнили приказ Гитлера насчет коммандос. Так что он выжил и вернулся. Я все уверяла себя, что когда-нибудь найду его, но такого, как раньше — молодого, чистого душой, полного жизни. Но увидеть его мужем этой рыжей шлюхи — какая мерзость! Я уже знала про нее и Роджера. Не сомневаюсь, что Фрэнк тоже знал. И Линда Лоринг тоже — она и сама потаскуха, но не законченная. Одна порода. Вы спрашиваете, почему я не ушла от Роджера и не вернулась к Фрэнку? После того как он побывал в ее объятиях, тех же самых, в которые она с такой готовностью приняла и Роджера? Нет, спасибо. Меня такие вещи не подстегивают. Роджеру я могла простить. Он пил, не ведал, что творит. Мучился из-за работы, ненавидел себя, потому что стал продажным писакой. Он был слабый человек, отчаявшийся, не мог примириться сам с собой, но его можно было понять. Он был просто муж. От Фрэнка я ждала либо гораздо большего, либо ничего. В конце концов он стал для меня ничем.
Я отхлебнул из стакана. Спенсер допил свой виски. Он царапал пальцем обивку дивана. Забыл про кипу бумаги на столе, неоконченный роман популярного писателя, с которым было все окончено.
— Не сказал бы, что он стал ничем, — заметил я. Она вскинула глаза, равнодушно поглядела на меня и снова их опустила.
— Ничем, и даже меньше того, — произнесла она с новой, язвительной ноткой в голосе. — Он знал, что она собой представляет и женился на ней. Затем, оттого, что она была такой, убил ее. А потом бежал и покончил с собой.
— Он ее не убивал, — сказал я, — и вы это знаете. — Она легко выпрямилась и непонимающе взглянула на меня. Спенсер издал невнятный звук.
— Ее убил Роджер, —
