Верно, здесь она — не аристократка. Но ведь она врач, а тут это значит больше, чем украшенная драгоценностями корона.
Грейс сухо и безлично улыбнулась медсестре.
— Почему бы вам не оставить нас на минутку?
Сестра несколько секунд тупо смотрела на нее, затем быстрым движением подняла алюминиевый поднос и выплыла из палаты. Она, несомненно, отправится в вестибюль, где предупредит остальных сестер, что прислали еще одну тощую ведьму следить за ними. И ее слова будут недалеки от истины. Забыв о медсестре, Грейс приблизилась к кровати.
Она не видела Бельтана с того дня, когда в Спардисе они с Тревисом соединили две половинки монеты и Зея осталась позади. Мгновение спустя в глаза им ударил серебряный свет, потускневший, когда они оказались у мусорных баков менее чем в двадцати футах от входа в отделение неотложной помощи. Тревис вбежал внутрь за помощью, после чего прошло несколько секунд, каждая из которых показалась мукой. На Земле присутствовала Паутина жизни. Грейс почувствовала это сразу, потому что теперь знала, как искать ее. Но она была запутанной, шумной и очень грязной. И тонкой, ужасно тонкой, как шелковая материя, заношенная до состояния ветхой тряпки, Нить жизни Бельтана ускользала из пальцев Грейс. Она не могла удержать ее.
И тут, слава Богу, в шумной спешке выбежали санитары и врачи отделения. В этой суматохе Тревис ускользнул из толпы и потянул за собой Грейс. Она хотела убедиться, что врачи смогут стабилизировать состояние Бельтана, предупредить их, что ему никогда в жизни не делали ни укола, ни прививки от столбняка. Но оставаться там было слишком опасно. Грейс бросила последний взгляд на бледного, как привидение, Бельтана, лежащего на голом асфальте, после чего они с Тревисом скрылись в сухой ночи Денвера.
Последовавшие за этими событиями дни едва казались реальными, словно не Зея, а Земля являлась чужим миром. Грейс снова и снова пыталась обратиться к Паутине жизни, но чувствовала себя инвалидом, которому только что ампутировали конечность, а он все пытается нащупать ее. Потому как вместо мерцающих прядей Паутины, связующих воедино все живое, она находила лишь слабые отзвуки магии.
Если бы не Тревис, неизвестно, что могло бы случиться. Он вновь приспособился к жизни на Земле намного быстрее, чем Грейс. Именно Тревис придумал продать три золотые монеты с Зеи одной из антикварных лавок Восточного Колфакса. На эти деньги они купили еду, затем сели на проходящий автобус и мимо обшарпанных витрин магазинов и безумных неоновых вывесок отправились на запад. В мотеле «Голубые небеса» они сняли комнату, которая имела такой, вид, будто ее не обновляли со времен беспечных, лохматых, пропахших жженой умброй деньков 1965 года. Телевизор выглядел дико древним; Грейс ожидала, что, стоит только включить его, он станет показывать сериал «Я люблю Люси». Вместо этого поднялась слабая струйка дыма, когда из вентиляционных отверстий на задней панели телевизора выползло несколько тараканов. В некотором смысле это показалось не медее забавным.
На следующее утро, пока Грейс все еще лежала в кровати, рассматривала провисающий потолок и тщетно пыталась коснуться Паутины жизни, Тревис ушел. Он вернулся в полдень с пакетами и фальшивой карточкой социального обеспечения.
— Поздоровайся с Гектором Торкенблатом, — сказал он, протягивая новую карточку.
Грейс сморщила нос.
— Это так же похоже на имя, как название средства для мытья окон.
Несколько дней спустя, как только они уверились, что в ночь прибытия никто не запомнил их лиц, Тревис отправился с новой карточкой в Денверский мемориальный госпиталь и нашел Гектору работу ночного уборщика. Именно так они и узнали, что Бельтан жив, но пребывает в коме.
С тех пор Тревис каждые несколько дней проверял состояние Бельтана. Грейс знала, что Бельтан получает прекрасный уход, однако все равно хотела его увидеть, коснуться. Даже здесь существовали вещи, которые она могла почувствовать лучше любого электронного монитора.
Грейс сжала металлические перила кровати. Прошло уже больше двух месяцев, и она знала, что происходит в случаях долговременной комы. С ее губ сорвался вздох:
— О Бельтан…
В памяти он виделся ей высоким и сильным, облаченным в кольчугу, в руках меч, а на лице бодрая улыбка. Мужчина, лежавший перед ней на кровати, имел с ее воспоминаниями весьма отдаленное сходство.
Он выглядел стариком. Торчащие из больничной одежды руки и ноги были бледными и худыми, словно кости кто-то вытянул до невероятных размеров. Из-под пижамы проглядывали атрофированные мускулы, а руки, уложенные по бокам тела, казались пучками хвороста.
Грейс обвела взглядом капельницы и мониторы, подключенные к телу. По крайней мере его отключили от аппарата искусственного дыхания. У Бельтана отросла нечесаная борода, и Грейс потребовалось несколько секунд, чтобы увидеть лицо, которое знала. Она отдала бы все что угодно, только бы увидеть его знаменитую лучезарную улыбку. Но Бельтан оставался неподвижен, если не считать ровно поднимающейся и опускающейся грудной клетки.
Грейс откинула больничную пижаму и пальцами пробежала по сетке розовых шрамов, украшающих левый бок Бельтана. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Это походило на нечеткий рентгеновский снимок, который не освещается задним светом и не обработан компьютером до трехмерного изображения. Все расплывалось и меркло, но королева Иволейна оказалась права. Даже на Земле Грейс обладала Даром.
Его старую рану хорошо залечили, намного лучше, чем на Зее. Хирургическая операция на брюшной полости и антибиотики все же брали верх над магией. Однако Бельтан потерял катастрофически много крови, и именно это вызвало кому. Врачи могли исцелить его тело, залить в вены новую кровь, но никакие операции не имели силы пробудить его.
Быть может, ему необходима магия, Грейс.
Она отодвинула пижаму и положила руку на широкий лоб. На нем появилось еще больше морщинок, чем она помнила. По какой-то причине Грейс вдруг захотелось спеть Бельтану, что совершенно не подобает врачу. В конце концов, разве исследования не предполагают, что знакомые голоса способны помочь пациентам пробудиться из бессознательного состояния?
С ее губ сорвались слова такие старые, что Грейс сама почти забыла их.
Нам в этой жизни сужденоВсю жизнь по кругу мчать.Лишь одного нам не дано —На месте постоять.
Она коснулась металлической подвески с острыми углами, висевшей под рубашкой. Песня, как и ожерелье, являлась частью детства Грейс. Но откуда она знала ее? Разумеется, никто в сиротском приюте не мог спеть ей ее. И Грейс нисколько не сомневалась, что слова были неверными. Она, наверное, слышала ее, будучи маленькой девочкой, и, как обычно и делают дети, преобразовала странные звуки в знакомые слова. Все равно песня утешала. Если и не Бельтана, то по крайней мере ее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
