class="p1">— Я в норме, — сообщил командир.
— А Робка? — Я завертел головой в поисках немца. — Живой? — Не хотелось бы потерять нашу единственную надежду на адаптацию в Вековечном Рейхе. Да и он уже успел доказать, что является нормальным мужиком, а не напрочь отмороженным нациком-фашистом. С ним можно «работать»… Не прямо в люб, конечно, он все-таки немец: присяга и родина для него не пустой звук… Но командир филигранно умеет расшатывать сознание — семена сомнений, но не в родине, а в режиме Алоизыча, были уже успешно посеяны и постепенно прорастали.
— Я! — Донеслось из темноты. — Я есть живой!
— Молодец, Робка! Может быть ты скажешь, куда нас занесло? И от чего такой теплый прием?
— Хоттабыч, ты бы Портал прикрыл! — попросил командир. — А то они хреначат в белый свет, как в копеечку!
По нам, вернее по светящемуся Порталу уже активно лупили из нескольких стволов.
— Так пускай они пока в Портал и хреначат, — возразил я. — А то пойдут по кустам шмалять — вас зацепят. Надеюсь, что Кощею сквозь Переход никаких подарочков не прилетело? Хотя ему, наверное, пофигу — его простой пулькой хрен возьмешь! Робка, — в очередной раз окликнул я компаньона, — не знаешь, куда нас занесло? Я, похоже, основательно промахнулся?
— Найн! — Робка подполз к нам поближе, скрываясь за кустами. — Я узнавать это место. Это «Заксенхаузен» — концентрацьонлагер. Майн фамилие… э… моя семья жить дальше, но не слишком… пять-шесть километер… — слегка коверкая слова, но все-равно по-русски пояснил он. Приучили пацана — учит русский!
— Блин, — я даже реально расстроился, — как же я так просчитался?
Между делом я перестал подпитывать открытый портал Магической Энергией, и он начал постепенно затухать. Как оказалось, резкое и принудительное закрытие Перехода, вызывает спонтанное схлопывание Пространственного Разрыва, что приводит к неслабому такому взрыву. И чем больше расстояние, на которое пробивается Портал, тем мощнее последующий взрыв. Нам под боком взрыв не нужен, так что пускай Портал затухает постепенно. Я наблюдал за постепенным снижением интенсивности свечения, мучительно размышляя, где же я умудрился пролететь?
— Хоттабыч, не зацикливайся на этом сейчас! — Толкнул меня в бок командир, словно прочитавший мои мысли. Хотя, почему словно — он ведь еще тот Мозголом. — Лучше подумай, как нам быть…
— Это я должен сделайт! — Неожиданно вызвался «добровольцем» Хартман. — Я есть немецкий офицер! — Заявил он, стукнув себя в грудь кулаком. — Их решить всё! — И он не придумал ничего лучшего, как подняться на ноги и, приложив рупором ладони к губам, громко проорать по-немецки:
— Nicht schießen[299]!!! Ich bin ein deutscher Offizier — SS-Obersturmbannführer Robert Hartmann!!! Ich führe einen Auftrag im Auftrag des Reichsführers selbst aus…
Однако, вместо ожидаемого Харманом прекращения огня, по нашим кустам и тускнеющему Порталу вдарили очередью из более серьезной «машинки», чем МР-40[300].
Но и этого им показалось мало: у ворот что-то полыхнуло, и в нашу сторону стремительно помчался огненный шар. Похоже, что к обычной солдатне, вооруженной «шмайсерами»[301], присоединился и гребаный Маг-Пиромант, чтоб он обосрался! Я-то против его мелочевки (по сравнению с огненной волной Гипериона) выстою в своей Защите, пусть и слегка подпросевшей после нескольких точных попаданий, а вот мои приятели, боюсь, что нет.
Резким ударом ребром ладони под коленки Харману командир уронил Робку на землю. И вовремя — огненный шар, пролетев над нашими головами, разбился о дерево, растущее метрах в пяти за нашими спинами, которое мгновенно вспыхнуло, словно сухой сорго-веник. Портал как раз полностью «затух», а вот пылающее дерево ярко освещало все округу, и стала служить фрицам очередным ориентиром для упражнения в стрельбе. Я как в воду смотрел: от ворот концлагеря в нашу сторону, неприятно шелестя, помчалась еще и ветвистая молния. Тот, кто ее запустил, примерно понял, где мы находимся, и взял несколько ниже.
Чертов разряд прошелся над моей головой едва ли не на ладонь выше, заставив всю мою отращённую в Агартхе растительность «встать дыбом» и распушиться. Я теперь, наверное, на гребанного Санта-Клауса похож! Автоматы и пулемет тоже выбивали искры из брусчатки в опасной близости от нашего убежища. Пули свистели со всех сторон, щелкали и рикошетили от камней. И это счастье, что пока никого не задело. Но при таком раскладе нам недолго осталось — скоро нас нашпигуют свинцом, превратив в гребаный дуршлаг. И это, если раньше не поджарят огненным шариком, либо не долбанут Магическим электричеством.
Ну все, суки, допрыгались! — Я уже основательно «накалился» и насытился адреналином аж по самые брови. — Полный звиздец вам сейчас придет, падлы!
Командир, бросивший на меня беглый взгляд, неожиданно отшатнулся — похоже, что никак не привыкнет к мои Кромешным метаморфозам. Я тоже почувствовал, как на моих ногах вновь трещат разрезанные в лоскуты новые сапоги, с таким трудом разысканные на развалинах Благословенной Страны. Все-таки, какие никакие люди там обретались до того, как в Благословенную Страну добрался Гиперион. Их было немного — людей в Агартхе, и чтобы найти мне подходящую обувку, пришлось моим камрадам постараться. Но, как оказалось, ненадолго. Как же я дальше-то буду с этим жить? Хоть ходи теперь всю жизнь босиком
— Хоттабыч, нет! — Видимо уловив при помощи своего Дара мои мысли, да я их особо и не скрывал, попытался остановить меня командир.
Но, блин, поздно, батенька пить боржоми, когда почки уже отпали — я уже зачерпнул из Резерва солидное количество Маны и резко увеличил поверхностную гравитацию[302] над тем местом, откуда нас так активно поливали свинцом, огнем и «электричеством».
Удивительно, как это у фрицев не нашлось еще Магов Воды, Земли и Воздуха? А то бы я их всех до кучи окучил! Ладно, не в этот раз. Но я запомнил — память у меня намного лучше стала…
То, что произошло дальше, я себе, конечно, представлял. Но немного не так, как это выглядело в действительности. Я думал, что всю эту бражку, с упоением стремящуюся нас извести всеми доступными смертоносными средствами, размажет резко увеличившейся гравитацией, как сопли о стену. Поначалу так оно и было — кусок стены концлагеря и все строения, попавшие в зону повышенной гравитации, «сложились», как карточный домик, и рассыпались «в труху». О людях… вернее о нелюдях, служащих в этом концлагерном аду, я вообще умолчу — от них едва ли даже мокрое место осталось. Соответственно, обстреливать нас больше стало некому, и наступила тишина. Ну, как тишина? Сирена продолжала выть, видимо находилась в другой части концлагеря.
А вот дальнейшее, поставило меня в тупик, ибо я как-то не задумывался
