нашем славном Бромли, тут же присоединилась к зевакам и потом из первых рядов наблюдала, как тушили огонь и позднее – как выносили обгорелые тела. И в одном из трупов Эбби Нотс опознала Мадлен Рич – по приметным туфлям с металлическими пряжками и по кулону в виде трилистника.
– У этой Эбби Нотс глаз, видимо, как у орла, если она умудрилась разглядеть такие подробности в темноте на обгорелом теле, – усомнилась я.
– Просто сказочная наблюдательность, – согласился Эллис, задумчиво тыкая вилкой в целый пирог. – Что-то подобное я и сам сказал миссис Нотс, и в ответ она понесла сущую околесицу про блики света на шее и про большие, яркие фонари у «гусей». Думаю, дело обстояло гораздо проще. «Гусь», который выволок труп наружу, спросил, не знает ли кто покойную. Эбби Нотс приметила туфли и вызвалась её опознать, а заодно и прикарманила тот самый кулон в виде трилистника. И, возможно, серьги, кольца и что там ещё было при хорошо прожаренном трупе, – заключил он.
Вилка наконец с глухим хрустом проломила румяную корочку пирога. На скатерть брызнул мясной сок начинки.
К горлу подкатила тошнота.
– Судя по всему, миссис Нотс – не самая приятная особа, – произнесла я, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица. Эллис понимающе усмехнулся:
– Не самая чистоплотная, верно. Однако именно нечистоплотность и делает её полезной свидетельницей. Эбби Нотс не сомневалась, что Мадлен Рич мертва, и у меня есть некоторые основания поверить в подобный расклад.
– А в архивах Управления есть какие-либо документы, подтверждающие это? – спросила я, поразмыслив.
– В архиве вообще нет ни одного документа, который бы касался пожара в Уиллоу, – вздохнул Эллис. – Но это не такая уж большая беда. Ведь документы легко подделать, доверять им в столь щекотливом деле нельзя. Если бы я мог опросить хотя бы нескольких свидетелей, сопоставить показания, то правда тут же явила бы себя. Однако свидетелей осталось не так уж много, а добраться до них очень сложно. По сути дела, Нотс и Макмиллан – единственные, с кем можно перемолвиться словом без лишних церемоний, – нехотя признался он. – А самую главную свидетельницу я вообще не могу привлекать к расследованию.
– Мэдди?
Он кивнул.
– Если кто и знает правду, то лишь она. Но вряд ли поведает её вам или мне… Не стоит даже тратить время. Взгляните лучше на это, Виржиния.
Эллис сунул руку во внутренний карман пиджака, извлёк сложенный вчетверо лист бумаги и передал мне.
Это оказался список. Венчало его чётко выписанное чернилами «Мадлен Рич», напротив которого стоял вопросительный знак. Ниже была проведена жирная черта красным карандашом, под которой выстроились в столбик ещё десять имён, начиная с Джо Макмиллана и Эбби Нотс, а заканчивая неким «Стивеном Г. Уиллоу-мл».
– Владелец театра? – предположила я, постучав ногтём по самому последнему имени.
– Его сын, – уточнил Эллис. – Стивен Гордон Уиллоу-старший погиб вскоре после пожара, не перенеся потери слишком многих из своих обожаемых актёров. Видите ли, несчастье случилось после громкой премьеры. Труппа отмечала успех обильными возлияниями, и именно поэтому было столько жертв – пьяный сон крепок, многие просто не почувствовали запаха дыма, пока не стало слишком поздно. Однако о мистере Уиллоу можно забыть, потому что он проживает в Альбе. Я, конечно, отбил ему телеграмму, но не слишком надеюсь на ответ. Меня больше интересует это имя, – и он постучал вилкой по четвёртой строке в списке.
Я вчиталась.
– Сара Барнелл? Что-то знакомое… Кажется, я уже слышала о ней, причём совсем недавно.
Эллис взглянул на меня с той самой особенной неотразимой улыбкой, которая означала, что за ней последует весьма неудобная просьба.
– Возможно. Видите ли, Виржиния, мисс Барнелл сейчас управляет домашним театром леди Уотермилл, родной сестры виконтессы Анны Хаббард.
– Той самой, с которой мы вместе плыли на «Мартинике»! – ахнула я. И тут же сообразила к чему он клонит. – Эллис, нет.
– Почему? – удивлённо выгнул брови он и сцепил пальцы в замок. – Вы ведь обещали помогать мне.
– Не припомню такого, – решительно ответила я, мысленно возвращаясь к последнему нашему разговору.
– Вы совершенно точно обещали, – проникновенно уверил меня Эллис.
Я понизила голос до шёпота:
– Обещала подумать. И, Эллис, обстоятельства изменились! Приехал дядя Клэр, и я теперь не настолько свободна в своих действиях.
– Вы даже не выслушали, чего я хочу от вас! – искренне возмутился он.
Мы уже склонились друг к другу настолько близко, что издали нас, наверно, можно было принять за влюблённую пару.
– Так скажите.
– Проведите меня на спектакль у леди Уотермилл и помогите разговорить Сару Барнелл.
– Невозможно. Я сама не представлена леди Уотермилл.
– Зато Анна Хаббард от вас в восторге, – сердито возразил Эллис. С такого близкого расстояния разница между седыми и тёмными прядями была видна ошеломляюще чётко, и оттого весь образ детектива распадался на строгие контрасты. – Птички насвистели, что она хвастается знакомством с вами. Будет нетрудно уговорить её отвести вас на спектакль к сестре.
– Меня, но не вас. Мы с виконтессой Хаббард чужие друг другу. Это леди Клэймор или леди Абигейл могли бы уступить моей просьбе, но здесь совершенно иное дело.
– Тогда допросите Сару Барнелл самостоятельно! – сказал Эллис, и это больше походило на приказ, чем на просьбу. Впрочем, детектив тут же смягчился: – Виржиния, не подумайте только что я на вас давлю… Просто мисс Барнелл, возможно, наш последний шанс. Она лично знала Мадлен Рич. Говорят, их связывала крепкая дружба.
– Дружба? – откликнулась я эхом – и задумалась.
За те годы, что Мадлен проработала у меня, её не навестил никто из бывших друзей. Конечно, многие уехали из Бромли или погибли в злополучном пожаре, но не все ведь! Эллис разыскал десять человек, так или иначе соприкасавшихся с театром Уиллоу. Хотя бы один из них мог заглянуть в кофейню, пусть не ради дружеских чувств, а из любопытства…
Внезапно мне вспомнилась страшная сказка из тех, что в пансионе святой Генриетты рассказывали после того, как дежурная сестра гасила свет – история о кувшине с горем.
…А теперь – тс-с! – никому ни слова, иначе не дорасскажу. Моя кузина Лили живёт далеко-далеко, на зелёных холмах. И у неё, честно-честно, есть нянюшка, а у нянюшки нет одного глаза. Лили спрашивала: «А
