— Нет, думаю, я ничего с ними не делала, — заверяет Мертвая Девочка, хотя это и не так, после чего рисует еще один полукруг на полу, чтобы первому не было скучно.
Барнаби прекращает тереть стол и с тревогой смотрит на нее недоверчивым взглядом падальщика.
— Их сердца лежат на валуне. — Теперь она говорит очень тихо, почти шепчет, словно боится, что кто-то наверху может подслушать, упырь поднимает уши и наклоняется поближе. Их сердца на камне, печень, и она сжигает органы в медной чаше, пока от тех не остается ничего, кроме жирной золы. — Думаю, я съедаю их, — продолжает девочка. — Но там еще появляются черные дрозды, целая стая дроздов, слышны только их крылья. Они избивают небо.
Барнаби трясет головой, ворчит и снова принимается тереть стол, потом фыркает:
— Мне следует научиться уходить чуть раньше. Нужно заучить то, что меня вообще не касается.
— Почему, Барнаби? О чем ты?
Поначалу он ей не отвечает, только бормочет про себя, а щетка из свиной щетины летает туда-сюда над хирургическим столом, хотя там уже не осталось пятен, ничего, кроме нескольких мыльных хлопьев, пламя свечи отражается в поцарапанной и выщербленной поверхности.
— Бейлиф засунет мои яйца в бутылку с рассолом, если я ему расскажу об этом. Убирайся. Иди наверх, где тебе место, оставь меня. Я занят.
— Ну ты же знаешь, так? Я слышала историю, Барнаби, о еще одной мертвой девочке, Мерси Браун. Они сожгли ее сердце…
Тогда упырь широко раскрывает челюсти и ревет, как лев в клетке, бросает щетку в Мертвую Девочку, но та пролетает над ее головой и врезается в полку с банками. Разбитое стекло и неожиданный смрад уксуса и маринованных почек. Мертвая Девочка бежит к лестнице.
— Иди, надоедай кому-нибудь другому, труп! — ревет Барнаби ей в спину. — Рассказывай о своих богохульных снах этим высохшим мертвецам. Попроси кого-нибудь из этих заносчивых ублюдков заступить ему дорогу.
А потом он бросает что-то еще, блестящее и острое, оно проносится мимо и застревает в стене. Мертвая Девочка прыгает через две ступеньки, хлопает дверью за собой и проворачивает замок. Если кто и услышал это, если кто увидел ее безрассудный рывок по лестнице большого старого дома на улицу, то они лучше, чем Барнаби, понимают, в чем дело, а потому предпочитают все оставить при себе.
На востоке появляется тончайшая бело-голубая щель рассвета, помечающая горизонт, полоса света. Бобби передает Мертвой Девочке еще один камень.
— Должно хватить, — говорит она, поэтому он садится на траве у края узкого пляжа и наблюдает, как она заполняет то место, где раньше было сердце Гейбл.
Внутри ее тела уже двенадцать камней, внутренности из гранитных булыжников. Они должны отправить тело вампира прямо на дно Сиконка, и на этот раз оно там останется. У Мертвой Девочки в руках толстый рулон серой клейкой ленты, чтобы запечатать рану.
— Они придут за нами? — спрашивает Бобби, и вопрос застает ее врасплох, такого она от него не ожидала.
Девочка прекращает оборачивать тело Гейбл лентой и молча смотрит на него, но мальчик не отводит взгляда от далекого заостренного проблеска дня.
— Могут. Я точно не знаю. Бобби, ты боишься?
— Я скучаю по мисс Жозефине. По тому, как она рассказывала истории.
Мертвая Девочка кивает, но потом улыбается:
— Да, я тоже. Но я сама могу рассказать тебе немало историй.
Когда она наконец заканчивает, они сталкивают тело Гейбл в воду и провожают его до самого дна, надежно привязав к корням затопленной ивы под мостом Хендерсона. А потом Бобби пристраивается рядом с Мертвой Девочкой и через секунду засыпает, потерявшись в снах. Она же закрывает глаза и ждет, когда мир вновь перевернется.
ГВИНЕТ ДЖОНС
Северный свет
Гвинет Джонс — автор и критик научно-фантастической литературы и литературы в жанре фэнтези, кроме того, она пишет для подростков под псевдонимом Энн Халам. Ее последние работы — хоррор для подростков «Остров доктора Фрэнклина» («Dr. Franklin's Island») и «Просто, как любовь» («Bold as Love») — первая часть грядущего фэнтези-сериала.
«Вероятно, у каждого, кто пишет фэнтези, имеется история о вампирах, — говорит Джонс. — Это моя вторая попытка. Первой была подростковая история о вампирах „Fear Man“, получившая премию „Общества Дракулы“ в 1995 году. По это была провампирская история, в которой Дети Ночи были чужими среди нас и хотя бы некоторые из них были способны на добродетельные поступки. „Северный свет“ жестче. Это своего рода современная версия „Камиллы“ Шеридана ле Фаню, и она описывает вампиров как туристов, а туристов — как вампиров. Я думаю, можно продолжить размышлять над этой аналогией. Но на личном опыте я убедилась, что существуют хозяйки отелей категории В&В (хоть на зеленом Эрине, хоть где!), которые дадут фору любому искушенному бессмертному кровососу. Бедная Камилла! Искупление — какая жалкая участь!»
Жизнь дарит вольным путешественникам великое множество подобных вечеров. У вас есть все, вы прекрасно выглядите, у вас есть стиль, у вас даже есть то, что в былые времена называлось рекомендательные письма. И все же наступает момент, и вы оказываетесь на сбивающей с толку узкой петляющей дороге с мертвенно-бледными зелеными пастбищами по обе стороны, а над горизонтом — чувственный закат. Пробивающаяся жестким «ирокезом» по центру асфальтированной дороги трава свидетельствует о том, что этот маршрут используется только приводящими в ярость, изрыгающими сажу тракторами на высоких колесах. Персонал древней (но на удивление дорогой) маленькой гостиницы, который дал вам от ворот поворот, — с оскорбительной чопорностью и самодовольством служащих переполненной в разгар сезона гостиницы — по всей видимости, послал вас в погоню за химерой.
«Больше никогда!» — говорите вы себе.
Но открытые горизонты непреодолимо манят в даль. Страсть к путешествиям.
— Господи боже, мы пришли, — выдохнула Камилла.
Похожий на куб из желтого камня и чем-то зловещий на вид дом стоял на краю одного из этих бесконечных пастбищ. Никакого намека на сад, если не считать живой кипарисовой изгороди. Надпись на воротах у дороги гласила: «Обслуживание: Джонас О'Дрисколл. Строитель». И еще: «Свободные места». Но последней доверять не стоило.
— Подходящее место, — сказал Шеридан, оглядывая окрестности, ему нравилось уединение. — Чертовски просторно для В&В. Нереально!
— Вовсе нет, — поправила его Камилла. Она всегда хорошо разбиралась в укладе жизни аборигенов. — Сельское хозяйство Ирландии традиционно нуждается в спальных комнатах. Единственный урожай, который здесь собирают, — дети. Их выращивают для эмиграции, сплавляют морем в дальние края и рассчитывают на комфортное существование за счет их заработков.
