нём верный человек, мой секретарь, я его Вам представлял, сир.
– Помню, помню… и про миллион ливров, выбитых из наших несчастных подданных… тоже помню.
– Ваши подданные счастливы жить под вашим мудрым руководством!
– Судя по многочисленным жалобам, доходящим до меня – не очень.
– Всё имеет цену. Слава и величие стоят немало. Зато трансильванский господарь прекратит сомневаться и двинет свою армию на Вену. Раньше его сдерживал от нападения на имперские земли султан, теперь такой помехи не существует, а Ракоци давно жаждет подмять под себя все венгерские земли.
– Но часть их под прямым управлением Стамбула!
– Это уже не наша проблема. Но у императора появится новый сильный враг, а у нас – шанс полностью реализовать совместные со шведами планы по разделу Германии.
– Император мира не запросит?
– Он уже втайне от испанских союзников пытается узнать наши требования для его заключения. Его манят не прикрытые войсками Белград и Паннония.
– И?..
– А зачем, сир, нам сейчас мир с Империей? Мы только что договорились со шведами о его НЕЗАКЛЮЧЕНИИ на три года. И это в наших интересах. Ситуация в Европе неуклонно будет изменяться в нашу пользу, всё более и более. Какой смысл заключать мир с неразбитым врагом? Лучше уничтожить его армию и диктовать свои условия, не оглядываясь на его недовольство.
– Страна выдержит?
– Прекрасной Франции придётся потерпеть ради славы своего короля.
– Снова жертвы… Хм… Впрочем, не возражаю. Однако если испанцы посмеют выставить неприемлемые условия, ни о каком мире с ними – а следовательно, ни о каком активном вмешательстве во внутренние дела Османского султаната – не может быть и речи. Даже французских офицеров посылать туда нельзя, памятуя о печальной участи нашего посла. Деньги же Ислам-Гирею… пусть дадут наши союзники.
– О ком именно ваше величество изволит говорить?
– Помнится, вы говорили о некоем пункте договорённостей со Швецией по поводу Саксонии… Впрочем, оставляю это на ваше усмотрение. Но постарайтесь на сей раз не ошибиться, герцог. Нынче ошибки обходятся Франции слишком дорого…
Увы, сир, увы. Сегодня – и на долгие десятилетия вперед, как в реальной истории, которую переписывают казаки – определилась главная ошибка Франции: ставка на турок и враждебность к России. С не менее катастрофическими результатами. Но ни вам, ни стоящему одной ногой в могиле Ришелье этого понять уже не суждено. Только вашему блистательному сыну на излете долгой жизни дано было прозрение, но и наследники его не сделали должного вывода.
А зря. Всё могло бы быть по-другому…
Операция «Большой бредень»
Апрель 1638 года от Р. Х. Степь между Днепром и Доном
Как обычно, практически – ежегодно и не в одном месте, совершались набеги на Русь? Первым делом людоловский чамбул, плотной массой прорывался сквозь казачьи заставы в места, заселённые земледельческим населением. Задержать их при этом мог только большой конный отряд, но откуда же ему было взяться? Граница велика, когда и каким путём отправятся людоловы на свой промысел – угадать было сложно. Наиболее удобные направления для вторжения конных масс в России перекрывались крепостями и конными сотнями дворян. Но прекрасно знавшие степь и прилегающие к ней территории татары обычно находили щёлочку. А в Речи Посполитой и подобные охранные мероприятия предпринимались в крайне недостаточной степени.
Каждый налётчик брал с собой лук, двадцать стрел, саблю или дубинку и много сыромятных ремней для связывания добычи. Шли в набег как минимум на трёх лошадях, часто и на пяти-шести. Захромавших или приболевших коней закалывали на еду. Подавляющее большинство людоловов не имело даже примитивных тегиляев, потому что к серьёзному бою не готовились изначально. Так уж получилось, но к семнадцатому веку кочевники Причерноморья максимально облегчились, избавившись от имевшихся у предков доспехов и тяжёлого оружия, зато приобрели необыкновенную лёгкость и трудноуловимость.
Обычно, достигнув районов расселения земледельцев, чамбул рассыпался на множество мелких отрядов, прочёсывавших местность в поисках добычи. Наткнувшись на серьёзное сопротивление, татары немедленно уходили прочь, бросая добычу, которую трудно было транспортировать не на коне. Они шли грабить, а не воевать. Да и не могли ногаи, составлявшие более девяноста процентов людоловов, драться на равных ни с кем из соседей. Их специализацией было людоловство. Блестяще организованная разведка помогала им избегать стычек с вражескими всадниками, ведь победить у них был шанс только при огромном численном преимуществе.
Это не значило, что они бросали всё и бежали, встретив тех же казаков или польских драгун. Нет. Часть уводила полон, остальные принимались кружить вокруг врага, осыпая его стрелами. Скорострельность лука на порядок выше, чем огнестрельного оружия семнадцатого века, и на врага сыпался дождь из стрел. Причём стрел, направленных умелой рукой. При кажущемся неопытному глазу хаосом подобного кружения, достигнуть такой согласованности действий могли только уверенные в своих силах, много тренировавшиеся всадники. Однако в случае, когда враг прорывался сквозь обстрел, ногаи были обречены. Их малорослые, невероятно выносливые лошади не могли сравниться с любыми другими в скорости и мощи. Если в степи догнать татарина было почти невозможно, то на поле боя ему было сложно оторваться от близкого противника. Попав под удар русских дворян или черкесских уорков, татары теряли порой больше половины всадников.
Захватив селянскую семью, ногаи тут же производили отбор. Стариков и малышей немедленно убивали. На рабских рынках они почти ничего не стоили, а дорогу переносили плохо. Мужчин и подростков связывали. По возможности утаскивали всех верхом, так легче убежать, если удавалось ограбить хуторок, всё мало-мальски ценное грузилось на селянский воз и под присмотром ногая везлось кем-то из гонимых в рабство. Особую ценность представляли незамужние девушки. Их увозили только на лошадях, стараясь сохранить во что бы то ни стало. Для нищего пастуха даже мизерная часть цены продаваемых в гарем была большими деньгами.
Собственно, крымские татары в набеги ходили редко. Разве что когда бунчук поднимал сам хан или его наследник, калга. Тогда на врагов двигалась масса из сорока-пятидесяти тысяч человек и сотен тысяч лошадей. Противостоять им могло лишь немалое войско, которое ещё надо успеть собрать и выдвинуть навстречу набегу, что очень нелегко. Повторюсь, боя людоловы тщательно избегали. Но большие походы были не так уж часты.
Да и вообще, крымские татары в большинстве своём в набегах были заинтересованы только косвенно – благодаря людоловству они получали дешёвых рабов и жён. Поэтому ходили в набеги ногаи. Периодически они попадались врагам и уничтожались. Но это мало кого, кроме их самих, волновало. На смену одним вырезанным казаками или дворянами ногаям из азиатских степей приходили другие, выталкиваемые оттуда голодом или врагами.
Награбив, чамбул уходил в степь, виртуозно путая следы. Здесь им, особенно буджакским ногаям, не было равных. Яворницкий описывает некоторые из уловок по заметанию следов в первом томе своей «Истории запорожских
