казаков», не буду повторяться. Да и место ли для подобных, весьма пространных отступлений в романе? Впрочем, нагруженным добычей, им было передвигаться куда трудней, чем налегке, и именно при возвращении они чаще всего попадали под удары врагов. Большинство вырученных из полона спасли от рабства в сходных обстоятельствах, отбив при угоне.
Те же, кому не повезло, следовали дальше, на рабские рынки. Сначала крымские, самый крупный в Кафе, потом османские. Девушки в гаремы, мужчины – на каторги, османы считали, что именно наши предки наиболее подходили для гребли на их боевых галерах. Каждый год тысячи уводились людоловами в рабство. Иногда – десятки тысяч, в самые страшные годы, например, при сожжении Москвы Девлет-Гиреем, в рабство могли попасть и сотни тысяч. КАЖДЫЙ ГОД ЛЮДОЛОВЫ ОПУСТОШАЛИ НАШИ ЗЕМЛИ.
* * *
Когда Аркадий попал в прошлое и стал там осваиваться, первой его идеей, к счастью, не высказанной вслух, была мысль о необходимости тотальной зачистки всех татар и ногаев. То, что он помнил из истории, давало для этого увесистые основания, да и рассказы вернувшихся из Крыма в двадцать первом веке приятелей настраивали его на откровенно враждебный к татарам лад.
«Геноцидить под корень!» – думал он тогда. Однако, начав знакомиться с реалиями жизни казаков, был весьма поражён большим количеством среди них татар. У запорожцев они в обязательном порядке крестились, а у донцов так и мусульман хватало. Разве что больших постов им не доверяли, главный на Дону атаман, также татарин, был христианином.
Не успел попаданец толком оглядеться, как одним из ближайших его друзей стал татарин. Точнее – ногай, зато из высшей знати – дед Срачкороба руководил всей буджакской ордой и был силистрийским пашой. Хоть они ушли от своих, многим вряд ли понравилось бы тотальное уничтожение их родственников. Следовательно, пришлось бы учитывать возможность предательства… да и вырезаемые наверняка приложили бы все усилия, чтобы прихватить на тот свет побольше уничтожителей. При незначительности казачьей популяции даже полная победа для них одновременно стала бы и окончательным поражением. Нужно было искать другой выход.
Увы, но для нарождающейся державы казаков соседство с татарами и ногаями было приговором. Набеги кочевников не давали ни малейшего шанса на экономическое развитие, а жить только за счёт грабежа – путь в никуда. Рассчитывать на длительное мирное сожительство было наивно. Слишком привыкли многие кочевники пополнять свой бюджет за счёт набегов. От соседей необходимо было избавляться. Но как?
Подсказку дал дружбан Срачкороб. Он рассказал попаданцу о легенде, что при включении, вполне мирном, Крыма в Османский султанат была личная договорённость между султаном и ханом, что если род Османов прервётся, то наследует им Гирей. Аркадий попросил разведчиков подсобрать сведения и обнаружил, что легенда бытует и на южном берегу Чёрного моря. Более того, в Стамбуле все знали, что потерявший во время эпидемии чумы всех сыновей, Мурад хотел уничтожить своих, бог знает почему, ненавидимых им братьев и воплотить легенду в жизнь. То есть вполне возможно, это не легенда, а реальность, о которой осведомлён султан, иначе с чего это вдруг он затевал такое дело?
Зимние посиделки с друзьями за символической чаркой горилки стали для Аркадия пиром души. Ну не был он по характеру ни технарём, призванным двигать прогресс, ни великим воином, живущим полноценно только в битвах. Болтать на кухне про политику… для него не было более естественного занятия, как, впрочем, и для практически любого родившегося в СССР. Сколько себя помнил, столько и наблюдал подобное времяпровождение. Когда же подрос – сам стал участвовать. Теперь же ему довелось не просто перемывать косточки власть предержащих, но пытаться изменить к лучшему судьбу своего народа. Послезнание давало возможность отсечь наиболее неприятные пути развития, великолепное знание реалий семнадцатого века собеседниками помогало спрогнозировать действия соседей. Периодически втёмную привлекали других атаманов: кто-то лучше всех знал Черкесию, кто-то – расклады внутрироссийские. Им рассказывали, под клятвой о нераспространении, только часть задумок.
* * *
Уже зимой по Крыму поползли слухи о грядущей беде. Одни говорили, что казаки с дворянской конницей ворвутся по весне на полуостров и всех вырежут, никого не оставляя в живых и даже не беря пленников на продажу. Другие утверждали, что русский царь на такое не пойдёт, а вот явившиеся откуда-то калмыки жаждут вырезать всех тюрок или обратить их в рабство. Многие роды больших ногаев уже стали их жертвой, теперь они нацелились на Крым. Третьи спорили до хрипоты, что захватить их землю хотят польские паны, с помощью казаков, конечно. Ходили слухи и о казацко-черкесском заговоре. Учитывая, что против любого из вышеперечисленных союзов Крыму было в одиночку не выстоять, просто отбросить эти слухи как вздорные ни у кого не получалось. Главный покровитель татар – османы – в это время прочно завязли в Персии и серьёзного противодействия казакам не осуществляли.
Знавший куда больше о казацких планах Инайет-Гирей тем временем сосредоточил свои силы, ему, безусловно, верные, в столице, Бахчисарае и главном татарском (остальные всегда были османскими) порту – Гезлёве. Именно туда он перевёл свою артиллерию и срочно набранные пехотные, точнее, конно-пехотные части секбанов, вооружённые ружьями. Во время участившихся визитов знати – мурзы и беи приезжали с целью разведать обстановку – он не отрицал возможности великой беды для всего народа, если не удастся договориться с соседями, неожиданно усилившимися казаками. В другое время не сносить бы ему головы, но после нескольких неудачных покушений он тщательно берёгся, убить его было не так уж и легко.
Пытались ли противостоять этим слухам несогласные с оставлением родной земли? Безусловно. Они пробовали поддержать боевой дух в людях, призывали вспомнить славные победы, богатую добычу, обещали скорую помощь из-за моря. Да вот о невозможности такой помощи слухи тоже были. И куда более убедительные, чем её обещания. Все знали, что султан очень зол на татар из-за их нежелания идти на Персию. Злить такого могучего повелителя – оно, конечно, опасно, но идти в поход… лучше рискнуть неудовольствием халифа. Уж очень страшная память о походе Джанибека осталась.
К тому же призывы к храбрости и памяти о прежних победах действовали на немногих. Одно дело хвастаться своей немеряной крутостью под кумыс или, да простит Аллах, кувшинчик вина. И совсем другое – идти в бой на огромную казацко-калмыкскую орду. Большинство мужчин в Крыму прекрасно отдавали себе отчёт о реальном соотношении сил. Никаких шансов даже на ничью при появлении, безразлично, казацко-калмыкской, казацко-черкесской или казацко-русской армий у крымского войска не было. В победу верили только глупцы, а среди знати таковых после гражданской войны осталось немного.
Пытались найти какой-то выход противники
