Расположившийся в командно-информационном центре авианосца командующий британской эскадрой, контр-адмирал Вильям Джеймс оттёр платком пот с лица, заёрзав на кресле, вновь набрав полную грудь воздуха и заорал, гневно сверкнув глазами:
— Передайте этим идиотам янки, что бы они не вздумали пускать свои долбанутые ракеты, — и уже повернувшись к старшему помощнику, — как хорошо, что они не использовали более навороченные «Томагавки». Нам надо пересмотреть некоторые установки и поменять диспозицию.
— Сэр, с минуты на минуту поступят доклады от передовой авиагруппы.
Японцы.
На японских кораблях и не подозревали, что бой уже идёт. Если адмирал догадывался, почему самолёты неприятеля их не атакуют, то боевые расчёты зенитных автоматов нетерпеливо смотрели на таких же недоумевающих командиров. Примитивные радары прошлого века по-прежнему не видели удалённых надводных целей. Несмотря на представление о возможностях оружия современных подводных кораблей, офицеры с эсминцев эскорта, не в силах сломать вбитые стереотипы отдали команду, и десятки матросов всматривались в неспокойные воды, выискивая вражеский перископ. Хуже всех было, наверное, матросам машинных отделений. Уже зная, что враг их обнаружил, и самолёты стервятниками кружат над эскадрой, не имея возможности оторваться от выполнения боевой задачи и подняться наверх по многометровым лестницам бронированных левиафанов, они томились неизвестностью в металлическом нутре. Тем не менее, по «матросскому телеграфу» от человека к человеку, информация о происходящем с запозданием доходила и до них — враг не решался напасть, явно чего-то выжидая. Многих первоначальное напряжение с объявлением боевой тревоги уже даже отпустило, когда к привычному шуму и вибрации машин добавились новые тревожные звуки.
Японские лётчики, выстреливаемых катапультами F1M2 понимали, что фактически они смертники — даже если они выйдут победителями в неравной схватке с самолётами англичан, приводнится при такой высокой волне почти нереально. Они готовились умереть и считали что это их последний полёт. Многие садились в кабины не пристегивая парашюты.
Четыре архаичных биплана ринулись в атаку на врага. Остальные рассыпались в поисках вражеского авианосца. Одному из пилотов не повезло — слишком снизившись, он чиркнул крыльевым поплавком о гребень волны, потерял скорость и, подняв тучи брызг, неуклюже рухнул в воду.
Японские командиры слишком переусердствовали со скрытностью самолётной атаки — британские лётчики всё ровно засекли их старт, а один биплан был уже бездарно потерян. Старший полётный офицер, внимательно следивший в бинокль за вражескими реактивными машинами и получавший доклады радиоперехвата (обнаглевшие англы порой совершенно не заботились о скрытности радиобмена), прокричал в эфир новую команду. Выпаливая топливо, выдавая все 875 л.с., пилоты бипланов тянули машины на максимальную высоту.
Все события уложились буквально в минутный интервал: небо прочертили пунктиры трассеров, заставив заволноваться и крепче схватиться за ручки управления британских лётчиков. Вышли на боевой режим «Гарпун» с американских эсминцев и фрегатов. По команде прыснули в разные стороны японские эсминцы и лёгкие крейсера, дымя сжигаемым топливом и пороховым выхлопом, окрашиваясь плевками зенитных орудий. А чуть ранее затерялись в водных просторах суда снабжения, уже давно отстало госпитальное судно, не имеющее возможности соревноваться по быстроходности с боевыми кораблями японской эскадры, набирающих полных ход.
ГСН «Гарпун» наводились индивидуально. Между ними не было никакого согласования по распределению целей. Каждый миникомпьютер в головке наведения выбрал самую большую мишень. Точнее их было два, самых крупных отражённых сигнала вернувшихся в возбуждённую близостью цели головку самонаведения ракеты.
В последний момент, наблюдая за воздушными эволюциями вражеских самолётов, видя бесполезность стрельбы на таком весьма удалённом расстоянии, ведомый лишь интуицией вице-адмирал Ибо Такахаси резко повернувшись к капитану, бросил:
— Прикажите задрать стволы зенитных орудий и пулемётов вверх. Наблюдателям — всё внимание на низколетящие скоростные объекты.
Команда была немедленно продублирована.
Понимая озадаченность старшего офицера, адмирал спросил:
— На ваш взгляд, чем они по нам пальнут?
Тот быстро сложил в уме «дважды два», кивнул головой:
— Борта у нас толстые. Главная палуба слабее. Если «Гарпун», то менее защищены оконечности, — предположил капитан.
— Даже если противник изучил наши слабые стороны, думаю ракеты будут метить, выбирая центральное направление. «Томагавки» будут грызть наши борта в районе цитадели. Будем надеяться, что броня выстоит. А вот «Гарпун»…. Б?льшую опасность представляет удар сверху, — ткнув, пальцем в потолок, сказал адмирал, — вы не помните, этот проклятый «Гарпун» в режиме атаки, на какую высоту делает «горку»? Именно в это время ракета наиболее уязвима. Необходимо установить точные углы наводки орудий и время установки взрывателя снарядов.
Видя что старпом не в силах вспомнить, Такахаси схватил папку формуляра и лихорадочно перелистывая и выискивая нужную страницу, прервал его:
— Стоп! Наводчики-операторы «поста 94» стопроцентно прорабатывали этот вариант. Срочно свяжитесь со старшим офицером БЧ 94.
Отданный в последний момент приказ помог лишь отчасти. Наблюдающие с биноклями за водной гладью самые глазастые матросы, увидели приближающиеся ракеты всего лишь за шесть секунд до их выхода в режим атаки. Но хоть успели указать направление, и артиллерия ПВО по возможности укрыла небо над линкором хлопками разрывов зенитных снарядов, максимально нашпиговав его осколками и шрапнелью.
Изменить траекторию полёта ракет — бешеное стремительное пикирование, и уж тем более остановить неприцельным пушечно-пулемётным огнём было невозможно. Попадания зенитных снарядов несли исключительно случайный характер. И всё же. Десять воздушных торпед пикируя, с минимальным интервалом, окунулись в череду разрывов зенитной преграды, с визгом проскальзывая меж осколков и летящих навстречу снарядов и пуль скорострелок. Лишь две ракеты не достигли цели. Одна, пройдя в метре от разрыва 127-мм снаряда, с изорванной в хвосте обшивкой, фонтанируя в бок из прорехи раскалёнными газами, выписывая в воздухе кренделя, встряла в воду в паре десятках метров от корабля, выдав облако пара. Вторая поймала 252 грамма трассирующего снаряда со скорострелки левого борта линкора, чиркнувшего неглубокой бороздой по зализанной головке самонаведения. Но получившие сотрясение (эдакий баллистический шок) электронные мозги ракете уже были не нужны. Не потеряв общего направления, тем не менее отклонившись на метры, «Гарпун» разорвался у борта, подняв фонтан воды, не причинив вреда толстому металлу.
Как не норовили ГСН ракет целиться аккурат в центр крупной, вытянутой на 263 метра мишени, двадцать семь узлов полного хода, попытка маневрирования тяжёлой махиной, и всё те же частые белые бутоны разорвавшихся зенитных снарядов, долбящих ударной волной и баллистическими встрясками по курсу пикирующих огнехвостых сигар, внесли некоторый разброд в концентрированный удар.
Первое попадание пришлось в переднюю мачту надстройку, обильно напичканную мостиками, рубками и переходами. Воткнувшись ниже артиллеристского поста ракета, проявив внутренний дефект, не взорвалась. Изрыгая вверх факел горящего топлива, неумолимо и медленно толкающего её вниз, она вгрызалась в металл параллельно шахте лифта, словно пиранья в мясо жертвы, пока окончательно не застряла. Высокий огненный факел поджаривал заднюю стенку верхнего мостика, успев лизнуть правое «ухо» 15-метрового дальномера, но старший дивизиона смог вовремя увернуть всю конструкцию от огня.
Второй «Гарпун» попал за дымовой трубой ближе к левому борту в районе 138 шпангоута. Имея полубронебойную боевую часть, ракета прошила две палубы, встряла в монолитный агрегат во внутреннем машинном отделении и взорвалась. Следующие три ракеты вошли в широко расширяющуюся за полубаком палубу по левому борту, пробивая внутренние перекрытия. Одна вызвала пожар в матросском кубрике, вторая разнесла в щепки всю редкую мебель в жилом помещении, провоцируя затяжной пожар. Третья врезалась буквально в пяти метрах дальше по ходу к корме, тоже продырявив две палубы, взорвалась, чиркнув по броневой цитадели, не причинив однако большого вреда. Поскольку вся команда находилась на боевых постах, в жилых помещеньях незваные гостьи никого не застали. Лишь через несколько минут пожарные команды тушили последствия взрывов и выработки несгоревшего топлива ракет, порой самоотверженно теряя людей в жестокой схватке с огнём.
