Читаем без скачивания Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

– Короля Мёнина никогда не было, Макс, – насмешливо сообщил мне Джуффин. – Это просто миф. Одна из многих занимательных сказок, которыми я морочил тебе голову, ты уж извини. И вообще, пойдем-ка отсюда. У нас осталось очень мало времени. А поскольку сегодня мы оба пришли без Стража, нам предстоит совершить довольно долгую прогулку, чтобы отсюда выбраться.

Он положил мне на плечо тяжелую, горячую руку – это был снисходительный, почти ласковый и в то же время не допускающий никаких возражений жест – и неторопливо зашагал по сияющим камешкам призрачной улицы.

Я покорно последовал за ним. Его прикосновение парализовало мою волю, я почувствовал себя совсем слабым, сбитым с толку и слишком усталым, чтобы сопротивляться. Подчиниться было проще. Это здорово смахивало на потребность заснуть после нескольких суток принудительного бодрствования, когда от человека не остается ничего, кроме одного-единственного всепоглощающего страстного желания закрыть глаза и раствориться в блаженной тишине.

– А теперь послушай, что я тебе скажу, – вкрадчивым, но не допускающим возражений тоном говорил Джуффин. – Наверное, тебе следовало узнать все несколько раньше – тогда ты не стал бы тратить силы на всю эту суету. Вообще-то, я отлично понимаю и даже одобряю твое страстное желание во что бы то ни стало повернуть все по-своему. Я и сам такой. Просто тебе не повезло. Ты нарвался на единственного человека, с которым ничего не можешь поделать. Это не беда. Скоро я уйду навсегда, и больше никто не помешает тебе пинать непокорную реальность своими сапогами. Но еще пару часов придется потерпеть. – Он внимательно вгляделся в мое лицо и укоризненно покачал головой. – Ну нельзя же так падать духом. Куда подевался старый добрый сэр Макс, любопытный, как целая дюжина горных лисят? Неужели ты действительно не хочешь спросить меня о самом главном? Вижу, что не хочешь! Тем не менее тебе придется меня выслушать. Дело в том, что ты – плод моего воображения, сэр Вершитель. Я выдумал тебя, мальчик, и должен признать: ты – лучшее из чудес, которые мне удавалось совершить. Венец моих усилий. Ты настолько хорошо получился, что и сам без тени сомнения веришь в собственное существование.

Впервые в жизни я был готов потерять сознание от обыкновенных слов. Конечно, в юности мне не раз случалось излишне бурно реагировать на человеческую речь, но со временем я худо-бедно усвоил, что слова – всего лишь звуковые волны, сотрясающие воздух в соответствии с волей обладателя пары легких, языка, нёба, альвеол и прочих полезных инструментов, необходимых для воспроизводства человеческой речи.

Но сейчас я действительно был на грани обморока. В глазах потемнело, по опустевшей голове в панике носились последние обрывки беспомощных мыслей, собственное тело казалось мне чужим и неуправляемым. Словно со стороны я наблюдал его неуклюжие движения и с холодным любопытством ожидал того момента, когда оно все-таки грохнется на землю и избавит меня от обременительной необходимости заниматься его проблемами.

Ужас состоял в том, что слова Джуффина разбудили во мне некие смутные, не поддающиеся формулировке воспоминания, о существовании которых я подозревал всю жизнь. И, ясное дело, сознательно держал их под семью замками, понимая, что малейшее прикосновение к этой тайне способно свести меня с ума.

– Только не корчи из себя впечатлительную барышню, – с досадой поморщился Джуффин. – Никакой ты не впечатлительный, сэр Макс. Просто вбил себе в голову, что интеллигентный человек обязан быть впечатлительным, чувствительным, и все такое прочее. Последствия дурацкого воспитания, полученного тобой в нелепейшем из Миров, куда мне пришлось тебя поместить. Я подозревал, что длительное пребывание там не пойдет тебе на пользу, но, ты уж прости меня, бедняга – это был единственный выход. Я обшарил всю Вселенную в поисках такого места, где ты мог бы прожить пару дюжин лет, даже не подозревая о собственном могуществе, и в то же время не растерять его безвозвратно. Это было необходимо, поскольку… Сам знаешь, после того как картина написана, следует выждать некоторое время, чтобы краски просохли, и только потом можно прикасаться к ней руками. Ты же в свое время немного занимался живописью, я не перепутал?

Я упрямо молчал, поэтому Джуффин нетерпеливо отмахнулся от собственного вопроса:

– Ладно, ладно, и сам знаю, что не перепутал. Уж что-что, а твою драгоценную биографию я наизусть помню, лучше, чем собственную. И кстати, прежде чем падать в обморок, мог бы сказать мне спасибо. Теоретически, ты должен быть благодарен мне куда больше, чем дети своим родителям, поскольку мой личный способ увеличивать численность населения отнимает кучу времени и сил. И, можешь мне поверить, совершенно не доставляет физического удовольствия, – ядовито заключил он.

– И на кой вам это понадобилось? – наконец спросил я. – По-моему, людей и без того несколько больше, чем надо. Зачем было тратить столько усилий, чтобы создать еще одного?

Удивительное дело, мой голос звучал вполне равнодушно, словно мы обсуждали какой-нибудь очередной кинофильм из моей коллекции.

– Что касается количества людей, ты совершенно прав, – согласился Джуффин. – А вот их качество меня редко устраивало. Можно сказать, почти никогда. Из всех человеческих существ, которые встречались на моем пути, разве что Лойсо Пондохва вызывал некоторое уважение, но этот великолепный экземпляр мне, к сожалению, удалось уничтожить. Поэтому пришлось самому взяться за дело. Насколько мне известно, до сих пор еще никому не удавалось создать полноценного человека, обладающего не только разумом и волей, но и некоей дополнительной субстанцией, которую твои бывшие соотечественники именуют «душой». Уж прости мне столь наивное определение, но другого термина, который был бы тебе понятен, не существует. Более того, мне удалось создать не обычного человека, а Вершителя – куда более могущественного, чем Вершители, рожденные обычным образом. Как думаешь, почему ты столь легко всему обучаешься? Почему так бесстыдно удачлив? Почему выходишь целым и невредимым из любой переделки? Почему второе сердце так быстро прижилось в твоей груди, да и эта ржавая железка, которую ты со столь трогательной доверчивостью принял за Меч Короля Мёнина, не доставила тебе особых неудобств? Можешь мне поверить, сэр Макс, если бы ты был, так сказать, «настоящим» живым человеком, тебе пришлось бы здорово попотеть, прежде чем ты освоил бы самое простенькое из подвластных тебе чудес. Впрочем, ты бы попросту не смог дожить до сегодняшнего дня. При твоем легкомыслии и полном отсутствии внутренней дисциплины у тебя не было ни единого шанса. Так что радуйся. Радуйся, а не скрипи зубами, как ограбленный пиратами купец. Я выдумал тебя, и это – твоя величайшая удача! Пока у твоего могущества есть один существенный изъян: ты становишься совершенно беспомощным, когда имеешь дело со мной – это естественно. Но после того, как я закрою за собой дверь, ведущую в вечность, ты будешь абсолютно свободен от этого досадного ограничения. Всего-то и осталось – потерпеть пару часов и заплатить за входной билет в настоящую жизнь.

– Что вы называете «платой за входной билет»? – настороженно спросил я.

– Экий ты все-таки непонятливый, – усмехнулся Джуффин. – Впрочем, это не удивительно. Не хочешь понимать, потому и не понимаешь. Тебе придется заплатить своими привязанностями, дружок. Маленькими, дурацкими, можно сказать, младенческими привязанностями. Как ты думаешь, почему я постарался организовать для тебя небольшое сражение с коллегами? Уж по крайней мере не потому, что мне приспичило убить их, да еще и твоими руками. Честно говоря, мне плевать, останутся ли в живых эти сопляки Мелифаро, Нумминорих и Луукфи и наш штатный пожилой индюк, достопочтенный сэр Кофа! Дело не в них, а в тебе. До сих пор ты мертвой хваткой цеплялся за всякого, кто давал себе труд продемонстрировать, что испытывает к тебе хотя бы минимальную симпатию. Глупо, сэр Макс. Пора смириться с очевидным: тебе никто не нужен. Да и ты никому не нужен, если быть честным до конца. У тебя нет ничего общего с этими людьми, кроме твоего детского желания видеть вокруг себя улыбающиеся знакомые лица. Одно из двух: либо ты поймешь это сегодня и сметешь их со своего пути, либо не поймешь и погибнешь. Разумеется, я мог бы немного бережнее относиться к результату собственных трудов. Обернуть тебя в вату и спрятать в сейф для пущей сохранности… Но я, знаешь ли, всегда стремился к совершенству. Все или ничего – вот мой девиз! Если ты не сможешь переступить через такую мелочь, как личная привязанность к людям, которые иногда составляли тебе компанию за кружечкой камры, можешь пропадать, туда тебе и дорога! Впрочем, я уверен, что ты справишься. У тебя в груди бьются два замечательных каменных сердца, одно другого тверже, просто ты должен наконец научиться быть честным с собой.