своё гнусное дело на глазах у Золотого Шнурка. И это было ему особенно сладко, ведь он знал, что мы с Золотым Шнурком любим друг друга, и... мы думали пожениться, когда он выздоровеет, ведь мне тогда уже четырнадцать будет. Но всё случилось иначе. Золотой Лук увёл меня опозоренной и растоптанной, к тому же онемевшей. Я, правда, могла писать, но в доме Дверного Косяка мне не давали времени и бумаги, чтобы изложить мою историю, как-то им было не до меня, к тому же я боялась, что мне не поверят... А награбленным из дворца вещам там обрадовались, и как-то вопроса не возникло, откуда он это взял.
Старейшина ответил:
-- Он сказал, что подобрал всё, что валялось без присмотра. Но после того, что он сделал, он мне не сын. Нельзя поднимать руку на брата, тем более если он беспомощен. Нельзя насиловать ни в чём не повинную девушку.
-- Это не девушка, а принцесса, -- возразил Тукан.
Мать старейшины возразила:
-- А какая, в сущности, разница? Девушка есть девушка, насиловать нельзя никого. Да и её отца нам нельзя обвинить в чём-то заслуживающем смерти. И мы лично виноваты перед ним. Если бы не ты, Дверной Косяк, то не был бы Золотой Лук в охране у Первого Инки, и не случилось бы беды с нашей страной. Так нам ли его судить? Пусть пойдёт к нам, переночует, поужинает... Что до Золотого Лука, то он мне не внук больше.
Асеро видел, как меняется лицо старейшины. Если Асеро станет гостем в их доме, значит, убить лично или выдать на расправу бывшего Сапа Инку станет невозможно. Убить гостя -- величайшее бесчестье, даже так себе человек едва ли решится столь страшно опозориться. Значит, старуха пытается его спасти, а старейшина... именно на это не вполне согласен, но перед матерью пасует.
-- А если девчонка солгала? -- спросил Тапир.
-- Нет, я по глазам вижу, что нет. Да когда Золотой Лук вернулся, я увидела глаза убийцы. Когда сооружал петлю, он не знал, что делает её для себя. Я верю словам этой девушки, смерть насильнику!
Асеро обернулся, ища взглядом Золотого Лука, но того и след простыл.
-- В любом случае, в мой дом он уже не войдёт, -- сказала старуха. -- Пошли, там ты будешь в безопасности.
Асеро и Розе ничего не оставалось, как последовать за ней.
Дом старейшины был типичным тавантисуйским домом, хозяйственные постройки и огород во дворе тоже располагались по плану, так что Асеро почти сразу понял, где здесь отхожее место, и направился туда. Облегчиться после такого тяжёлого процесса никак не лишнее, хорошо хоть виселицы избежал.
Что-то изменилось в людях со времён его юности. Они стали какими-то другими. Жадными? Жестокими? Это было верно, но Асеро понимал, что не может ухватить корень проблемы -- что-то же сделало их такими! Значит, какую-то важную угрозу он, Асеро, пропустил... И ошибка его глубже, чем просто допуск в страну чужеземцев!
Он уже сделал свои дела и собирался повернуться и выйти, как вдруг сзади кто-то зашёл. "Неужели после всего меня всё-так убьют здесь... да ещё и в таком месте", -- с ужасом подумал Асеро, и по спине у него пробежал холодок. Но голос сзади произнёс:
-- Не бойся меня, государь, я худого не замышляю, наоборот, хочу тебя спасти. Боюсь, убьют тебя, как моего батю убили.
Асеро обернулся и увидел долговязого юношу лет двадцати. В руках у того не было никакого оружия. Лицо его показалось Асеро смутно знакомым, но...
напрягать сейчас память не было никаких сил. Асеро спросил:
-- Ты думаешь, что старейшина...
-- Нет, он сам не станет такого делать. Но те могут в его обход тебя прикончить. А он ими так запуган, что потом не станет поднимать шум, может, даже возьмёт на себя вину... Нам наедине поговорить надо. Хотя бы тут в бане рядом.
Асеро последовал за ним. В бане хотя бы можно закрыть дверь на щеколду изнутри. Не очень надёжная защита, но чтобы открыть её снаружи, надо пару минут повозиться, ножик поискать, чтобы поддеть, а это они увидят. Потом обратился к юноше:
-- Давай, рассказывай по порядку, как тебя зовут и что там с твоим отцом случилось. Вижу, что тут давно неладные дела творятся, ещё небось до приезда англичан такое было.
-- Верно, государь. Давно это уже идёт. Зовут меня Фасолевый Стебель.
-- Погоди, припоминаю... Ты у меня когда-то в охране был?
-- Да, государь. Я тогда призрака испугался и умом повредился. Я даже не помню, как меня обратно до Куско везли. Думали в лечебницу определить. Позвали моих родителей. А отец настоял, чтобы меня ему домой отдали. Мол, справится он со мной. Первое время я почти не спал, не ел, от любого шороха вздрагивал. Ну и а потом в знакомой обстановке мне как-то легче стало. Стал есть, спать... а однажды утром понял, что хватит мне сиднем сидеть, в доме и на огороде полно работы. Сначала мне нож и прочее такое не доверяли, потом ничего, вроде всё делать стал, совсем выздоровел. Ну и решил отец, что хватит мне с клеймом безумца жить, пусть меня в Куско лекаря осмотрят и выдадут справку, чтобы мне права вернули. Чтобы я и голосовать мог, и жениться, и без опекуна жить. Отцу внуков хотелось. Отец был старейшиной, ему было трудно отлучиться, но было у него в столице ещё одно дело, о котором мало кто знал. Даже в семье он опасался на этот счёт откровенничать передо мной, не хотел впутывать. Я, только ложась спать, через стену иногда слышал обрывки его разговоров с матерью, по ним кое-что понял. Короче, догадался отец, что Тукан с семейкой приворовывает, и хотел его на чистую воду вывести. Можно было и написать в столицу, конечно, но он опасался, что письмо они перехватят, за почту же тот же Тукан и отвечает. Да и вообще самому лично людям Инти про такое сообщить надёжнее будет.
Фасолевый Стебель на мгновение сделал паузу. Говорил он глядя в пол, видно, тяжело ему было обо всём этом рассказывать, и приходилось преодолевать себя. Но тем не менее он продолжил:
-- Да только не случилось бате до столицы добраться. Убили его. Перед самым отъездом он пошёл в лес нарубить дров, чтобы мать в наше отсутствие с этим не напрягалась. Мало ли насколько задержимся. Ну и не вернулся. А
