к суду. Потому европейцы так и уповают на добродетель монархов. Приятнее же, когда король молится и занимается делами милосердия, чем когда он пьянствует, развратничает и может невзначай людей своей каретой на улицах давить или стрелять в них ради забавы, зная, что ему всё сойдёт с рук. Но дурное поведение правителя -- это то, к чему европейцы привыкли. Именно так они представляют себе дурного правителя. Ну а так как они уверены, что у нас всё должно быть хуже, чем у них, то и приписывают мне разврат и злодеяния, превосходящие разврат и злодеяния всех правителей-христиан и нехристиан, которые им известны. И об инках они будут думать так, пока будут иметь дурных правителей и надо быть уверенными в своём превосходстве над нами.
-- Однако ты роскошествовал! -- выкрикнул кто-то из толпы.
-- Как раз хотел сказать о роскоши. Европейцы уверены, что правитель должен жить в роскоши, то чем он дурнее, тем к большей роскоши должен стремиться, обирая свой народ. Где уж им понять, что я за роскошью никогда не гнался, я хотел бы жить скромно как первые инки, но как я мог отказаться от дворца и охраны, если от этого напрямую зависел вопрос моей безопасности и безопасности моей семьи? Так что приходилось терпеть неудобства, связанные с жизнью под охраной. Я, конечно, скрупулёзно не сверял свою продуктовую корзину с тем, что ест обычный обыватель, но всё-таки старался держаться в рамках разумного, ласточкины языки и прочие дорогие изыски я не ел. И вообще старался обходиться минимумом одежды и утвари. Да и суть упрёка в роскоши не в скрупулёзном подсчёте того, сколько кусков ламы я съедал за неделю и сколько туник было у меня имелось, пять или шесть. Главное, что я вас при этом не объедал, стараясь улучшить вашу жизнь, но вы мной недовольны, а вот жуликом, который у вас в селении важное место занимает, вы, похоже, довольны. Во всяком случае, виселицу приготовили мне, а не ему. А он при этом один из моих судей. Или всё дело в том, что он пока только с проезжающих вымогал плату? Так и до вас доберётся рано или поздно.
Жители селения в ответ молчали. Асеро продолжил:
-- Братья мои, разве вы не знаете такой простой вещи -- если народ недоволен, он может призвать к ответу начальствующего любого ранга, включая меня? Когда народ вышел на площадь, я предстал перед ним, желая ответить на вопросы. Но вместо вопросов я получил удар в спину от собственной охраны, а потом меня нагого и избитого провели по городу. Да, все это было подстроено англичанам, но они бы не смогли провернуть такое, если бы не моя ответственность перед народом и не доверие народа к власти и тому, что было написано в Газете. Жители Куско прочли клеветническую статью и не стали задумываться, что это может быть и неправда, как многие бы задумались в ответ на устный слух, но пошли к дворцу разбираться. Сравните это с европейцами, где о дурной жизни монархов многие наслышаны, но если народ вздумает выйти к королевскому дворцу, то его дворцовая охрана просто перестреляет за бунт, и это совершенно не подорвёт законность монарха. Потому что у них монарх народу в принципе ничего не должен, это народ ему должен дань платить. Если иные добродетельные короли и занимались благотворительностью, то это уже было их добрая воля, но никак не обязанность... И даже тот факт, что вы меня судите теперь, он как раз говорит о нашем различии с Европой. Им бы своего монарха в голову не пришло бы судить, да и законов у них таких нет. Они его разве что просто прикончить по-тихому могут, если уж совсем доведёт.
-- Но у них все люди, в том числе и монархи, от Адама, а ты себя живым богом возомнил! -- крикнул кто-то из толпы.
-- Вы же знаете, что не я возомнил. Предание о божественном происхождении сынов Солнца идёт из глубины времён. Вы не подвергали его сомнению, и я не подвергал. Но всё равно сыны Солнца всегда были подсудны тому же закону, что и все остальные. Любого Сапа Инку могли снять и судить носящие льяуту, инки могли собраться на съезд и не продлить полномочия действующего Сапа Инки. Разница в том, что у нас будь ты хоть сыном бога, будь ты хоть одним из богов, твои поступки вполне можно оценивать по шкале "хорошо-плохо", а у белых людей божественность означает непорочность и непогрешимость, необсуждаемость приказов свыше. Конечно, в бою приказы не обсуждают, там время дорого, но всё-таки у нас это не означает, что разумность или неразумность решения, принятого начальником, нельзя обсуждать или оценивать в любых обстоятельствах. Наоборот, это необходимо делать для накопления опыта и избежания ошибок в дальнейшем. Но у них монархи неподсудны подданным, потому что даны богом и подсудны только ему. У нас этого не было и нет. Я не вижу в самом факте суда надо мной никакого посягательства на святое, а терпеливо отвечают на ваши вопросы, говорит об этом красноречивее всего! Я лишь не хочу быть обвинённым ложно! Но думаю, что и любой из вас этого не хочет. А теперь прошу, приведите, Хрустящую Лепёшку, хочу ответить на её обвинения при всех, дабы смыть клевету со своего имени.
Некоторое время судьи пошептались между собой, но потом всё-таки решили, что от этого им не отпереться, тем более что и люди из толпы желали её видеть. Большого Камня послали за женой.
Тем временем Птичий Коготь принёс, наконец, стул, а какая-то девочка (скорее всего, его единоутробная сестра), явно по его просьбе, протянула Асеро кувшин с водой. Это было очень кстати, после такой лекции в горле пересыхало, да и припекало уже порядком. У судей на столе стояли стаканы, они от жажды не страдали, и вообще похоже не собирались делать перерыва даже на обед.
Большой Камень вернулся-таки с нарумяненной красоткой, которую Асеро видел вчера. Та вышла и заговорила:
-- Братья мои, все вы знаете, как я пострадала от этого тирана. Он убил моего отца! Казнил его на глазах у моей матери и моего маленького брата! Уже за одно это он заслуживает казни.
-- А кто был твой отец, здесь все знают? -- спросил Асеро.
-- Великий Воин Острый Нож. Вся его вина в том, что он боролся за свободу своего народа
