раз вы так уверены, что это должен делать я? -- ошарашенно спросил Асеро.
-- Нет, о таком мы до недавнего времени и не подозревали. Но ведь написали же в газете... Как же не верить этому? Впрочем, и простому смертному порой хочется расправиться с врагом, но он не имеет такой власти, а ты имеешь. И если это ложь, тогда скажи, почему моя дочь пропала?
-- Разве вы не знаете, что в день переворота почти всех амаута и дев солнца захватили в плен и часть из них отдали в рабство? Так что могу только посоветовать попробовать поискать её на рабовладельческих рынках.
-- Но рынки-то за границей, как я туда...
-- Да в том-то и дело что нет! Неужели до вас не дошла новость? В Куско людей продают уже в открытую! Женщины и дети, состоявшие в родстве с инками и захваченные качестве добычи при погромах, пошли с молотка! -- вскричал Асеро. -- Или вы не понимаете, насколько всё серьёзно?! Да съездите кто-нибудь в столицу и убедитесь, что ли!
Какой-то человек из толпы сказал:
-- Верно, рабство ввели. Я слышал, что жён и дочерей инков решено таким образом наказать... На остальных это вроде не распространяется!
-- Смешно слышать такие оправдания! Вы что, думаете, этим рабство и ограничится? И что ваших женщин не могут захватить при разбое? Если кому-то можно иметь рабов, то участь стать рабом грозит каждому! А в Куско пытались продавать и совсем уж малышей...
-- Ну, ведь потом всё войдёт в нормальное русло...
-- А что значит -- нормальное русло? Допустим, прямой разбой и грабёж прекратится, конечно, но в мирной жизни вы неизбежно наделаете долгов, -- мрачно сказал Асеро, -- отдавать который вам придётся своими дочерьми в том числе... Было бы смешно, если бы не было так горько. Люди, которые обвиняют меня в растлении девиц, сами законно разрешают совершать над ними насилие. Ведь ясно же, что молодые красивые рабыни нужны не только для того, чтобы прясть и готовить еду. И неужели вам кажется справедливым, что ни в чём не повинных девушек и женщин отдают в рабство? Только за то, что они были жёнами и дочерями инков?
-- Да нет, это, конечно, безобразие, -- сказал старейшина, -- только вот тебя это никак не оправдывает.
-- Дверной Косяк, невиновен я перед тобой лично, я готов поклясться чем угодно, да беда в том, что у меня теперь уже ничего нет! Честь и ту растоптали, а жизнь в ваших руках... Я уже рассказал вам о том единственном, в чём меня можно попрекнуть. Да я нарушил... нарушил пусть не закон, но обычай. Первому Инке положено, чтобы у него было несколько жён, чтобы у него было как можно больше сыновей, из которых можно было бы выбрать потом достойного правителя, но я... мне хотелось просто иметь дом и семью, как у простых людей, мне хотелось жениться по любви, хотелось простого человеческого счастья... Но у меня рождались одни девочки, и я оставил страну без наследника. Я думал, у меня годы ещё впереди, ведь я ещё не стар... Манко Капак одной женой обходился, и ничего! Но можно ли меня вешать за то, что я женился по любви и не хотел изменять жене?
-- Искусно врёшь! -- сказал старейшина. -- Да только я не такая тёмная деревенщина, как ты думаешь! Я и в театре бывал, там и не так притворяться умеют! Ещё слезу пускаешь, подлец!
-- Позвольте, а если он не врёт? -- сказала какая-то старушка. -- А если он правду говорит? Тут слово против слова.
-- Ты молчала бы, Кочерыжка, -- сказал старейшина, -- ведь по его милости сына потеряла. Кондора тебе кто вернёт?
-- Так я вспоминаю, как Кондор у нас на побывке был, так я его всё расспрашивала -- ведь Первого Инку охраняешь, расскажи что-нибудь про то, как он с бабами... стыдиться тут чего, все ведь инки мужчины горячие... А Кондор сперва отнекивался, а потом под страшным секретом сказал, что ни он, ни кто либо другой из охраны никогда не видел, чтобы Первый Инка уединялся с женщинами или даже просто флиртовал. Нет, с женой он, конечно, уединялся на супружеском ложе, но ведь разве жена для правителя -- это женщина? Тем более после стольких лет брака... Ходили даже слухи, что якобы он бессилен... но некоторые из воинов, которые осмеливались заглянуть к нему в спальню, якобы видели, что супружеские обязанности он всё-таки исполняет... Сам Кондор этого, правда, не видел, он был слишком стыдлив, чтобы подглядывать... Так что тут всё со словами Асеро сходится.
-- Кочерыжка! -- крикнул Асеро. -- Я ехал сюда, чтобы найти тебя! Скажи, нет ли каких вестей о Кондоре?
-- Я ничего о нём не слышала с того рокового дня. Но разве он не погиб за тебя, как велела ему его честь?
-- Нет, он хотел погибнуть, но я не мог допустить этого. Я знаю, что он у тебя единственный сын. Я поручил ему вывести из дворца мою жену. Если бы им удалось спастись вместе, то они бы были уже здесь. Увы...
-- Свидетельство Кочерыжки не считается, ибо из вторых рук, -- сказал старейшина.
Но тут неожиданно вышла его мать и сказала.
-- У меня тут есть ещё один свидетель. Топорик, давай.
Топорик, мальчишка лет десяти, выступил вперёд и, немного помявшись, сказал:
-- Я подслушал, как Золотой Лук своим приятелям рассказывал одну историю. Те сначала сожалели, что, никому не удавалось застукать Асеро с посторонней женщиной, и никому не удавалось. А он сказал, что ему тоже не удалось, хотя казалось, что удача плывёт ему в руки. Во время послеполуденного отдыха он увидел, как Асеро под кустом над женщиной наяривает, а штаны его на кусте висят. Ну, они подошли потихоньку, тот таким делом занят, внимание едва ли обратит... Смотрят, и впрямь на кусте штаны висят, но только он не женщину, а собственную жену обрабатывает! Хотя всё равно увидеть государя без штанов -- это событие!
Асеро стыдливо поднял руки к лицу, но его стража не позволила ему закрываться.
-- А кто были эти приятели, которым Золотой Лук всё рассказывал, -- спросил старейшина.
-- Да вот они, -- указал на стражников Топорик.
-- Боги, боги! -- воскликнул Асеро. -- Мне, конечно, неловко, что меня застали за таким делом, но на самом деле
