– Не так быстро, – зашипел предполагаемый эрзац-священник. – Сколько вы заплатите за информацию об Алексе?
Я снова сел. Наконец мы вернулись к реальности.
– Я должен сначала услышать информацию, потом буду судить, сколько она стоит.
– Моя информация потребует минимальной платы в пятьсот американских долларов, если вы решите, что она ценная. Это подходит?
– Да, – согласился я, – но только если ценная.
– Можете вы дать мне сейчас сто долларов, чтобы показать свои добрые намерения?
– Не будьте смешным, – фыркнул я.
– Ладно. Идите за мной.
35. ЭСТЕБАН
Мы вышли из Сент-Осташ, фальшивый священник и я, и промаршировали по рю де ля Трюандери и затем по рю Сен-Дени. Снэк-бары, бутики, секс-шопы, кафе – все работало в полную силу. Я покосился на своего компаньона. Высокий, с желтовато-зеленым цветом лица, хищными глазами и усами Панчо Вилья.[58] То, что я принял за сутану, оказалось пончо.
– У вас есть имя? – спросил я. – Или к вам можно обращаться как к фальшивому священнику?
– Зовите меня Ишмаэль, – ответил он. – Нет, впрочем, не зовите меня Ишмаэль, это только нервный рефлекс от литературных курсов в Новой школе в Нью-Йорке, на которые я ходил в прошлом году.
– Это были хорошие курсы? – проговорил я, считая, что надо что-то сказать.
– Мне, в частности, нравилась грудастая молоденькая еврейская девушка, которая их посещала, – признался он. – Что же касается остального, то я буду счастлив, когда наконец перестану думать о белых китах по имени Моби Дик.[59] Вы можете звать меня Эстебан.
Мы еще немного прошли в приятном молчании.
– Куда вы меня ведете? – наконец спросил я.
Мы как раз подходили к тенистым аллеям, окружающим фонтан Непорочных. Это место связано с плохими воспоминаниями. Во время осады Парижа Генрихом Наваррским в 1590 году мертвые покидали кладбище, расположенное в этом районе, и, как рассказывают, танцевали на улицах. Сейчас днем это туристская достопримечательность, а ночью место, где заключаются подпольные соглашения и небольшие контрабандные сделки.
– По-моему, здесь будет так же хорошо, как и в любом другом месте, – объявил Эстебан.
Две фигуры отделились от бродяг, окружавших фонтан. Мне не понравилось, как они подошли прямо ко мне, отрезав меня от прохожих с одной и другой стороны. И мне не понравилась манера, с какой Эстебан попятился, его рука полезла в карман накидки и вновь появилась с чем-то блестящим. Это была не гармоника.
– Эстебан, у меня создалось о вас ложное впечатление, – проворчал я.
– Неужели?
– Я принимал вас за честного мошенника, а вы оказались момцером самого дурного полета.
– Момцером! – захихикал Эстебан. – Я забыл экзотический диалект Нью-Йорка. Как я хотел бы научиться говорить с идиомами.
– Если мы провернем нашу сделку, я бы мог стать вашим учителем идиша.
– Я моментально почувствовал к вам расположение, Хоб. – Эстебан без усилий произнес «Х» в моем имени. – Мне жаль, что я должен поставить вас в такие условия, какие вы себе и вообразить не можете. Политика – жестокая любовница.
– Перестаньте разыгрывать из себя злодея, у вас ничего не выходит, – усмехнулся я. – Послушайте, Эстебан, серьезно, давайте вы и я где-нибудь сядем и поговорим. Нет ситуаций, из которых нет выхода.
– Если бы дело было во мне, – протянул Эстебан с тем меланхолическим выражением, которое иногда появляется на лице южноамериканцев, когда они вынуждены расправиться с человеком, который им на самом деле нравится. – Но мои руки связаны. Приказ об этой акции идет прямо от «Эль Групо Бланко».
– Ох, идет прямо от «Эль Групо Бланко», – повторил я за ним.
– Да, это так.
– Черт, – возмутился я, – почему вы не сказали мне с самого начала? В таком случае вам позволено делать со мной все что угодно, раз уж «Групо Бланко» берет ответственность на себя. А теперь, Эстебан, честно признайтесь, разве это не дурацкая позиция?
По-видимому, мои слова пролетели над их головами. Даже не осмыслив, что я сказал, два оруженосца Эстебана, или как их еще назвать, соединились в одной точке, и этой точкой был я.
Я сделал свою игру. В широкую брешь между моими тремя преследователями я прорвался в сторону Севастопольского бульвара. Страх прибавлял скорости моим мелькающим ногам.
К несчастью, я этого не сделал.
Они были наготове. Когда я рванулся, один подставил ногу, а другой размахнулся. Похоже, будто они отрепетировали заранее. В мозгу у меня взорвались квазары. Ноги превратились в мыльные пузыри. В голове я услышал высокое пронзительное пение. Я так и не почувствовал, когда ударился о мостовую.
36. БУЛОНСКИЙ ЛЕС
Любопытно, как испанский мир продолжает вторгаться в мою жизнь, хотя я уже давно оставил Ибицу. Должно быть, есть что-то в менталитете, что притягивает меня, заставляет разыскивать тоскливый дух древнего испанизма. Страны существуют как модели для нашего разума и дают нам окраску независимо от наших индивидуальных особенностей. Моя связь с Испанией была глубокой, ироничной и такой же обманчивой, как приключения великого Дона Кихота, моего прародителя.
Такие мысли кружились у меня в голове, когда я лежал, брошенный на одну сторону кузова просторной вроде бы экскурсионной машины. Я решил пока притворяться, будто потерял сознание. Сквозь бахрому ресниц сощуренных глаз я мог различить у себя за спиной двух крупных мужчин, которые следили за мной с откидных сиденьев. Отдельно от них рядом с водителем сидел Эстебан. На водителе была шоферская фуражка. Легко заметить, что у южноамериканцев в любых обстоятельствах сохраняется чувство стиля. Конечно, способ, каким они меня похитили, не вписывался даже в длинный ряд моих самых фантастических ассоциаций. И что такое, черт возьми, «Эль Групо Бланко»? А, кстати, чего они хотят от меня?
Двое мужчин на откидных сиденьях тихо переговаривались между собой. Они говорили на языке, которого я никогда не слыхал. Один из них время от времени обращался к Эстебану, и тот отвечал на том же языке. Мне вдруг пришло в голову, что они вовсе и не латины. Их язык показался мне немного похожим на албанский. Или, может, это один из македонских диалектов, которые после Александра Великого остались разбросанными по всем районам, где он прошел.
Мы уже миновали центр Парижа и направлялись к кольцевой дороге, которая окружает город. Потом свернули к Порт де ля Вийет и поехали на запад. Здесь движение стало не таким интенсивным. Мы обогнули северную границу города и свернули на юг мимо Порт Майо, проехали милю или чуть больше и оказались у Порт Дофин. Теперь мы были в Булонском лесу, большом, тщательно ухоженном месте для прогулок в западной части Парижа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
