уличного освещения — в свете фонарей хорошо видны были верхние этажи, и кто-нибудь из возвращавшихся с работы прохожих мог заметить ползущую по веревке Зойку. В восьмом часу хлынул дождь, поднялся ветер, и поток пешеходов сразу поредел, а те, кто еще остались, спрятались под зонтами.
— Можно начинать, я думаю, — сказал Коля, — а то вдруг этот деятель сегодня раньше вернется.
— Подождем еще, пусть немного приутихнет, а то Зойку может ветром качнуть и ударить о перила, — возразил Вася.
Стали ждать, но ветер не утихал, и дождь не прекращался, хотя стал чуть реже. Наконец Зойка решительно заявила:
— Все, лезу, до каких нам тут сидеть? Я в момент — где деньги лежат, я знаю. Только за двором смотрите — если вдруг его тачка подкатит, так сразу стучите по трубе три раза.
Ее спустили быстро и без всяких осложнений. Ловко перепрыгнув через перила, она оказалась на балконе восьмого этажа и к огорчению своему обнаружила, что Женя Муромцев, не в пример пенсионерке Веркиной, перед уходом из дому балконную дверь тщательно запер. Очень долго Зойка пыталась просунуть нож в щель, чтобы поднять задвижку, когда же ей это так и не удалось, она от злости изо всех сил пнула ногой неподатливую преграду, и — о чудо! — прогнившее дерево косяка треснуло, дверь распахнулась.
Оказавшись в комнате, девушка внимательно огляделась и прислушалась — труба отопления молчала, стало быть, «волга» еще где-то далеко-далеко. На радостях, что все так хорошо удалось, Зойка даже бесшумно сплясала гопака — не знала ведь она, не ведала, что в этот день хозяин квартиры «перебрал» по случаю удачно сделанного доклада и возвращается домой на своих двоих!
Пока она отплясывала, Женя под проливным дождем уже брел от метро к дому, и порывистый ветер бил его холодной влагой по лицу и непокрытой голове.
«Черт, шапку и зонт — все оставил в машине! Ну, да ладно, хоть протрезвею немного, а то завтра башка будет трещать. Главное, что выписка при мне».
Он долго и шумно не мог открыть наружную дверь своей квартиры, не сознавая, что сует в замочную скважину не тот ключ, поэтому Зойка успела юркнуть в гардероб и там затаиться между меховой шубой и драповым пальто.
Этот огромный дубовый шкаф Ада Эрнестовна перевезла в свой новый дом из квартиры на Литовском проспекте и хранила в нем зимнюю одежду. После ее смерти родные так и не решили, что делать с одеждой и мебелью. Сергей сказал:
«Пусть пока все будет так, как было».
Поэтому никто ничего не трогал, лишь Злата Евгеньевна иногда заходила и густо пересыпала вещи нафталином, чтобы не поела моль. Незадолго до своей болезни Халида по просьбе Сергея тоже заглянула в квартиру покойной тетки и перетрясла ее зимние вещи, оставив в гардеробе мешочки с сильно пахнувшим средством из сухой гвоздики. В принципе, среди всей этой густо навешанной длиннополой одежды можно было укрыться достаточно надежно, но от смеси запахов у Зойки мучительно свербело в носу. Корчась и зажимая нос, она изо всех сил старалась не чихнуть, но, в конце концов, не выдержала — чихнула.
Женя, уже открывший дверь и ступивший в прихожую, замер на месте, и в его голове завертелись тревожные хмельные мысли:
«Милиция? Устроили засаду, пока меня не было и ждут».
Он заколебался, занервничал, не зная, что делать, потом сообразил все-таки, что милиция особо ждать не станет — давно бы выскочили и загребли.
«Может, грабители?»
При мысли о грабителях ему стало немного спокойней. Он широко распахнул двойные входные двери, чтобы оставить себе открытым путь к отступлению, встал на пороге комнаты и, щелкнув выключателем, громко крикнул:
— Кто здесь?
Зойка, затаившаяся в шкафу, естественно, отвечать не стала. Она старалась не шевелиться, лишь зажала нос еще и второй рукой — чтобы опять не чихнуть. Постояв немного, Женя увидел распахнутую балконную дверь и с облегчением вздохнул.
«Это ее сквозняком распахнуло, когда я вошел, от этого и затрещало — на улице ветер жуткий. Нет, мне точно нельзя пить, иначе чертики начнут мерещиться».
Он прикрыл балкон, с досадой отметив, что ветром сломало прогнивший косяк, потом направился в прихожую запереть входные двери и замер на месте — перед ним стоял человек, и за спиной его маячило еще несколько фигур.
— Извини, Евгений, что я без звонка и стука, — насмешливо проговорил вошедший, — но у тебя все двери распахнуты настежь.
— Я… это… здравствуйте, я… я только вошел и…
Женя в растерянности попятился, его гость усмехнулся.
— Я знаю, что ты только вошел, мы за тобой следили. Можно к тебе?
— Да, конечно, я… Заходите, шеф, пожалуйста, садитесь.
Сделав знак своим людям ожидать в подъезде, человек прикрыл входную дверь, направился в комнату и сел за стол. Женя, последовав за ним, осторожно опустился на краешек стула. Зойка, уже принюхавшаяся к нафталину, приникла к щели в дверце шкафа и чуть не ахнула — припозднившийся гость был ей знаком. В последний год лицо его часто мелькало на экранах их местного городского телевидения, кроме того, как намекнул Жак, заниматься журналистом Артемом Дорониным ей пришлось тоже по приказу этого человека — бизнесмена по фамилии Самсонов.
— Как я понял, ты стал избегать встреч со мной, — ровным голосом сказал гость, — на вчерашний день я приказал тебе быть в Москве и там со мной встретиться, но ты сообщил, что приехать не сможешь.
— Да, шеф, извините, — слегка придя в себя, ответил Женя, — вчера у меня был доклад в ведущей организации — сами понимаете, я никак не мог приехать.
— Понятно. Значит, все в порядке, и никаких причин для беспокойства у меня нет?
Тон бизнесмена был настолько странным, что у Жени душа ушла в пятки — неужели пронюхал про махинации с деньгами дагестанских кооператоров? Он решил не лезть на рожон и затронуть эту тему первым.
— Сознаюсь, шеф, я в последнее время был так занят, что не смог вовремя расплатиться с нашими людьми в Дагестане. Но в самое ближайшее время я…
Самсонов вскинул кверху бровь и покачал головой.
— Не расплатился с людьми? Это нехорошо, я всегда говорил, что точность и своевременность оплаты счетов определяют степень респектабельности бизнесмена. Если ты не мог сделать это сам, нужно было сообщить мне. Где деньги?
— Они… у меня. Вот.
Торопливо открыв книжный шкаф, Женя порылся и вытащил знакомую Зойке толстую пачку долларов. Она при этом так тяжело вздохнула в шкафу, что чуть не раскашлялась. Самсонов взял пачку и небрежно сунул себе
