Я только отмахнулась, показывая, что все в норме, и, совладав с перехваченным дыханием, объяснила:
– У меня болевая реакция на творимую на мне магию противоположной стихии. Ты ведь «вода», не так ли?
– Да, – судорожно сглотнула девушка и осторожно спросила: – Очень больно?
Я пожала плечами:
– Сейчас – уже нет. По крайней мере, тепло. А ты-то за «красных» или «синих» выступала?
– За «синих»! – снова широко улыбнулась чародейка, горделиво расправив плечи. – Я теперь в следующий тур вышла!
– Поздравляю!
– Спасибо, – Власта непонимающе нахмурилась. – А разве ты не говорила, что у тебя с утра есть дела? Почему ты тогда здесь, если даже не участвуешь?
– Я здесь болею за одного знакомого. – Я беспокойно огляделась по сторонам. – И вообще-то этот самый знакомый уже должен был меня найти…
На левое плечо с силой опустилась мужская рука:
– Ты обо мне? Я здесь!
Я быстро обернулась и обнаружила неслышно подошедшего Лиридана, которого я ждала совсем с другой стороны…
– А кто эта милая девушка? – Наемник ничтоже сумняшеся, словно заправский кавалер, поцеловал у Власты ручку, чем вызвал непередаваемое удивление последней: уж в ней-то не признать чародейку было невозможно. Коротко стриженные волосы, меч за поясом, короткая куртка с капюшоном, расшитая техническим серебром, и извечные штаны. Юбок чародейки не носят в принципе.
Помнится, когда я как-то раз спросила у одной приятельницы почему, то на меня вылили такой ушат возмущенных претензий, что вспомнить страшно:
– Да как вы их вообще носите?! Они же перекручиваются, словно флюгер во время бури! А если булавкой к трусам приколоть – еще и сползают, как будто на подол две гири нашиты!
Я тогда похихикала, но переубеждать не стала. На вкус и на цвет дуракам закон не писан. К тому же о вкусах обычно не спорят. Их навязывают.
«Милая девушка» между тем возмущенно выдернула свою лапку из рук галантного наемника и прошипела:
– Иньярра, это и есть твой знакомый?!!
Я удивленно, словно в первый раз увидела, оглядела Лиридана с ног до головы – тот подыграл, изобразив на лице зверскую улыбку, как на портретиках «Их разыскивает гильдия Магов», и глумливо раскланялся.
– Да, как ни странно, я как-то раз уже встречалась с этим клоуном… Только тогда он вел себя приличнее.
Лиридан, дурачась, принял вид виноватого школьника, которого поставили в угол, и горестно вздохнул:
– Не любите вы меня… Уйду я от вас!..
– Куда ты денешься, – не выдержав, рассмеялась я. – Значит, так: это – Лиридан, наемник с перспективой в рыцари элитной стражи города; это – Власта, чародейка. Прошу любить и не жаловаться. Друг друга при мне не убивать. Все жалобы на плохое поведение рассматриваются каждую третью пятницу-тринадцатое при совпадении ее с полным лунным затмением!
Вновь познакомившиеся смерили друг друга оценивающими взглядами и сохранили молчаливый нейтралитет. Я вздохнула и предложила:
– Может, поедим где-нибудь?
Идея была принята на ура, и мы тут же присоединились к длинной очереди, успевшей набежать, пока мы знакомились и выясняли отношения.
Выбор был невелик: тетка в замызганном, хотя вроде бы некогда белом фартуке поверх теплой телогрейки предложила нам горячие, завернутые в довольно чистые на вид тряпицы пирожки, стакан чая, сто грамм коньяку и песочные коржики, но по секрету сообщила, что коржики она испекла еще на той неделе, так что теперь их разгрызут только вампиры, если снова прилетят к ней за выпечкой в полнолуние. Я, знавшая несколько вампиров лично и находившая, что это совсем неплохие ребята, весьма скептически отнеслась к предположению, что клыкастые с энтузиазмом отнесутся к прошлогодней выпечке, но благоразумно оставила свои мысли при себе и купила пирожок с чаем. Власта последовала моему примеру, а Лиридан, брезгливо поморщившись при виде того, что мы с чародейкой гордо назвали сегодняшним обедом, обошелся одним коньяком, заявив, что уж лучше никакой еды, чем пирожок с Бобиком.
Не на тех нарвался: если бы благородная дама после таких слов откинула злокозненную сдобу куда подальше и побежала судиться с торговкой, то ведьма и чародейка со здоровым цинизмом в крови только насмешливо хмыкнули, пожали плечами и пожелали приятно поголодать.
Мы неспешно шли вдоль площади, плавно переходящей в главную улицу города, и разговаривали. Узнав, что Власта и я собираемся отправиться на аудиенцию к градоправительнице, Лиридан смерил нас таким искренним сочувственным взглядом, что даже мне почти стало страшно.
– А вы уверены, что оно вам надо? – вкрадчиво поинтересовался наемник, пряча озябшие руки в карманы куртки.
– Конечно! – задиристо встряла Власта, уже расправившаяся со своим пирожком и прихлебывающая чай из бумажного стаканчика.
Я согласно кивнула головой, с сомнением разглядывая свой пирожок и никак не решаясь его надкусить.
– А вы хоть что-нибудь слышали о ней? – между тем насмешливо спросил Лиридан. – Девушки, да лучше сунуться к химере в клетку, чем к нашей милой градоправительнице на прием!
– Что, так уж страшно? – недовольно поморщилась чародейка, хмуро глядя на меня.
– Не то слово! – воскликнул наш «оптимистичный» спутник, и следующие пятнадцать минут мы увлеченно внимали тому, каким чудовищем была Альвира – правительница в городе. И воинов-то она в тюрьмах гноила, и на проезжающих-то опыты ставила, и в больницах-то проводила политику «коли выздоровеет – так и сам выздоровеет, а коли написано на роду помереть – так чего же его лечить?», так что больные выживали скорее вопреки стараниям врачей. Словом, не женщина, а каторга какая-то!
– И на кой йыр я согласилась! – в сердцах выругалась Власта, с круглыми от ужаса глазами слушавшая все эти жутковатые байки. Лиридан, напротив, гордо выпятил грудь колесом: мол, я же вам говорил!
– Да ты его больше слушай, – поморщилась я. – Ну кто нам что сделает, в конце концов? Стража? Охрана? Сама Альвира ночной горшок прицельно метнет?
Пирожок, уже остывший, как позавчерашний труп, пачкал маслом руку. Лиридан внимательно наблюдал за моей внутренней борьбой «съесть – не съесть, выбросить – не выбросить», не понимая ее корней. В конце концов он вкрадчиво признался:
– Иньярра, про Бобиков – это я пошутил. Так что ешь ты уж свой злосчастный пирог, не бойся!
Я и не боялась. Просто тоскливо вспоминала прикупленный вчера темно-красный корсаж, так выгодно подчеркивавший осиную талию, и горестно терзалась между жадностью и эстетикой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
