Читаем без скачивания Сальватор - Дюма-отец Александр

С первого взгляда было очень трудно определить, к какому именно классу общества принадлежал этот человек. Но после внимательного рассмотрения его, проследив за всеми извивами его пути, понаблюдав за его жестами, пройдя за ним туда-сюда, заметив, как тщательно он осматривает тот или иной предмет, можно было составить себе мнение о причине, которая привела его в столь поздний час на бульвар Инвалидов.

Предмет, который, казалось, привлекал его особое внимание, на который он все время посматривал, который неумолимо притягивал его, хотя он время от времени отдалялся от него, был калиткой сада графини Рапт.

Скользя вдоль стены, осторожно вытягивая шею и едва не касаясь лбом железных прутьев, он настороженно вглядывался в заросли деревьев, которые образовывали рощицу в десяти шагах позади калитки.

Только два человека могли иметь достаточные основания или интерес для того, чтобы гулять вот так в полночь перед калиткой дома Регины: влюбленный или вор.

Влюбленный потому, что он выше закона. Вор потому, что он ниже закона.

Но данный человек никоим образом не походил на влюбленного.

Кроме того, единственным человеком, влюбленным, который имел достаточные причины прогуливаться здесь, был Петрюс. А мы знаем, что Сальватор порекомендовал ему сидеть дома или гулять в любом другом месте.

Скажем, что Петрюс отнесся к совету Сальватора с большим послушанием, избрав самое суровое его предложение: он остался дома.

Отметим также, что его полностью успокоил Сальватор, заскочивший к нему в мастерскую накануне вечером и показавший пятьсот тысяч франков, которые, как и было обещано, принес и вручил Сальватору ровно в девять часов вечера мэтр Баррато.

Итак, мы сказали, что этот ночной гуляка ничего общего с влюбленным не имел. Добавим к этому, что он никак не походил на Петрюса.

Это был человек среднего роста и округлой формы тела, если смотреть на него со спины или спереди. На нем был длинный, до каблуков плащ, закрывавший его от воротника до ботинок и походивший скорее на длиннополый сюртук, на балахон перса, чем на обычный редингот. На голове у него была низкая широкополая шляпа, придававшая ему облик протестантского министра или американского квакера. Лицо было покрыто густыми зарослями волос, доходившими почти до самых бровей и оставлявшими открытой только очень небольшую часть лица.

Раз это не был Петрюс, это мог быть только граф Эрколано***.

А раз это не был влюбленный, то это мог быть только вор.

Это был граф Эрколано*** и вор в одном лице.

Уяснив это, наши читатели смогли догадаться, чего и кого он ждал, и понять, почему калитка сада графини Рапт так привлекала его внимание.

Придя на бульвар Инвалидов к половине одиннадцатого, он обошел все углы и закоулки, аллеи и переходы. Затем, тщательно изучив окрестности, он отошел в сторонку. Наконец он проводил, держась поодаль, последнего припозднившегося прохожего, который оказался в этом квартале. Когда стало совсем темно, он, убедившись в том, что, кроме него, в округе никого больше не было, стал медленно прогуливаться по аллее, примыкавшей к стене парка дома графини Рапт.

На него можно было напасть тремя различными способами. И именно для того, чтобы избежать этой тройной опасности, он и пришел в половине одиннадцатого вечера на улицу: осмотреть калитку, получше изучить варианты возможного нападения и найти эффективные средства защиты.

Подойти и внезапно напасть на него во время обмена писем на банкноты могли как справа, так и слева. Но человек такой закалки, как тот, который появился на нашей сцене, не мог допустить, чтобы на него напали, даже неожиданно. Мы уже сказали, что он тщательно изучил район предстоящих действий и убедился в том, что ни в одном уголке нельзя было устроить засаду. К тому же на этот случай – а граф Эрколано был человеком очень предусмотрительным – за поясом у него, полностью прикрытом длиннополым сюртуком, торчали два двуствольных пистолета и длинный и острозаточенный кинжал. Поэтому он был уверен, что сможет защитить свое состояние или по крайней мере продать его по такой дорогой цене, что те, кто пожелал бы на нее покуситься, пожалели бы об этом.

Следовательно, с этой стороны бояться ему было нечего.

Надо признать, что вторая опасность была значительно большей.

Она угрожала ему со стороны улицы Плюме, куда выходил парадный подъезд особняка Ламот-Уданов, где обычно останавливались кареты: за дверью в особняке могли прятаться полдюжины молодцов с ружьями, саблями и алебардами (фантазия и предусмотрительность графа Эрколано*** допускали применение самого фантастического оружия), и эти люди могли напасть на него в тот самый момент, когда он будет обменивать письма на деньги.

Но граф Эрколано*** был человеком на редкость изобретательным и такого человека не могла остановить надолго подобная трудность.

И он, крадучись, направился осматривать улицу Плюме точно так же, как он до этого осмотрел бульвар Инвалидов. Убедившись в том, что улица была пустынна, он приступил к тщательному изучению дверей, выходящих на эту улицу, как он уже делал это накануне.

Целью этого осмотра было убедиться в том, что за сутки двери не претерпели никаких изменений.

Они были в том же самом состоянии, что и накануне.

Эти огромные дубовые двухстворчатые двери были сделаны из четырех панелей. С каждой стороны верхняя и нижняя панель разделялись стальной ручкой величиной с хороший апельсин.

Граф Эрколано*** начал с того, что потрогал каждую ручку, чтобы убедиться, что двери закрыты. Затем он достал из своего огромного рукава некий стальной предмет, который походил бы на цифру «8», если бы вершины этой восьмерки не были бы абсолютно круглыми вместо того, чтобы быть слегка вытянутыми, а посредине эти два круга, вместо того, чтобы касаться друг друга, соединялись на некотором удалении промежуточным элементом, что придавало этой вещице скорее форму . Он приладил эту «8» или эту «S» на ручки двери. То есть навесил свой аппарат на обе ручки. Размеры этого аппарата так подошли под ручки двери и так плотно закрепили створки, что довольный собой шантажист даже языком прищелкнул от гордости за свою сообразительность.

– Да, – произнес он тихо, вспомнив про знаменитого кузнеца, друга и советника короля Дагобера, и пародируя, безо всякого уважения к искусству, хорошо известный куплет из модного тогда водевиля:

И действительно, это установленное снаружи на ручки двери гениальное приспособление играло ту же самую роль, что и железный засов, задвигаемый изнутри. Другими словами, дверь теперь нельзя было бы открыть даже с помощью четырех лошадиных сил.

Но третья угрожавшая ему опасность была самой большой и самой реальной. И грозила она ему хотя и из особняка, но уже не с улицы Плюме.

Ловушкой, в которую мог легко попасть граф Эрколано***, была, безусловно, сама калитка, через которую должен был состояться обмен.

Поэтому, приладив свое приспособление на дверь, выходящую на улицу Плюме, граф Эрколано*** снова отправился на бульвар, еще раз осмотрел его со всей тщательностью: ведь условный час хотя и медленно, но приближался.

Только что пробило четверть двенадцатого. Это значило, что нельзя было терять ни минуты.

Авантюрист несколько раз прошел мимо ограды, напряженно всматриваясь в сад, заросший, словно лес.

Но нет леса для луны, как нет великого человека для его камердинера. Граф Эрколано*** с помощью этого небесного помощника смог таким образом осмотреть самые густые заросли сада и убедиться в том, что он был столь же безлюден, как и бульвар.

И все же этот сад, пока пустынный, мог в одно мгновение наполниться толпой вооруженных до зубов слуг. Так по крайней мере полагал наш приятель. И поэтому он поспешил предусмотреть и эту неожиданность.