Читаем без скачивания Сальватор - Дюма-отец Александр

Затем с насмешкой произнес:

– Десятое и последнее. По такой же цене, как и ее старшие сестры, хотя оно стоит их всех. Вы знаете условия обмена: вы мне, я вам.

– Правильно, – сказала Регина, одной рукой протягивая ему последнюю пачку банкнот, а другой рукой берясь за письмо, – берите и давайте.

– Это доверие делает мне честь, – сказал авантюрист, отдавая письмо и забирая деньги.

И радостно вздохнул.

Дыхания Регины даже не было слышно: она была занята тем, что проверяла почерк письма, как уже сделала это с девятью другими письмами.

– А теперь, – нахальным голосом продолжил мерзавец, – я считаю своим долгом, мадам, после того, как вы сделали меня богатым, дать вам совет галантного человека. Поверьте опыту стреляного воробья: продолжайте любить, но не пишите больше никаких писем!

– Хватит, мерзавец! Мы в расчете!.. – воскликнула графиня.

И быстро пошла прочь.

В этот момент, словно эти слова были условным сигналом, который она подала некоему высшему существу, граф Эрколано*** почувствовал, как на него, подобно упавшему с неба аэролиту, свалилось нечто такое большое и тяжелое, что авантюрист оказался на земле, и не успев даже заметить, что упал.

Глава XCVIII

В которой показано, что доставшиеся нечестным путем деньги не приносят счастья

Все произошло столь стремительно, что авантюрист не просто упал на землю: он буквально распластался на ней.

Поэтому он так и не понял, что же произошло. Почувствовал только, как неимоверная сила схватила его за руки, заломила их за спину и соединила их подобно тому, как наглухо заблокировало ручки дверей на улице Плюме придуманное им приспособление.

После этой предосторожности граф Эрколано*** стал столь же беспомощен, как ребенок. Он почувствовал, как его подняли, переведя из горизонтального положения в вертикальное. То есть поставили на ноги в привычное положение для человека, которому природа дала позвоночник для того, чтобы тот был перпендикулярен земле и мог смотреть на небо.

Должны признаться, что граф Эрколано***, после того как его поставили в это положение, смотрел вовсе не в небо: он старался увидеть, с кем имеет дело и кто это так внезапно, можем даже добавить, так грубо показывает ему свою силу.

Но он так ничего и не увидел: напавший на него человек, если это был человек, все время находился за его спиной.

Но поскольку этому человеку достаточно было одной руки для того, чтобы держать обе руки авантюриста, тот почувствовал, что другая рука незнакомца бесстыдно шарит по его телу.

Эта рука остановилась на его поясе, взяла один из засунутых туда пистолетов и перебросила его через стену.

За первым пистолетом последовал и второй.

Затем к пистолетам присоединился кинжал.

После чего, убедившись, что другого оружия, кроме этих двух пистолетов и кинжала, у графа Эрколано*** нет, рука переместилась от пояса к горлу и начала сдавливать его с такой же неумолимостью, как гайка поднимается по резьбе под равномерными и непрерывными усилиями гаечного ключа.

По мере того, как сжимался захват на горле, ослабевал захват на запястьях, и вскоре граф Эрколано*** мог уже двигать руками, но никак не мог кричать.

Возможно, возникнет вопрос о том, каким образом могло получиться так, что этот человеческий аэролит, поставивший графа Эрколано*** в столь стесненное положение, смог скрыться от пристального взора человека, привыкшего так тщательно осматривать местность, на которой ему предстоит действовать. Ответим на это, что, как настоящий материалист, граф Эрколано*** больше заботился о земле и полностью позабыл о небе. А мы видели, что аэролит упал на него с неба или по крайней мере из густых веток одного из каштанов, росших рядом с калиткой сада Регины.

А теперь, если нашим читателям хочется узнать, кто же такой этот внезапный аэролит, который к большому неудовольствию авантюриста рухнул ему на голову и чьи пальцы так цепко держали его за горло, мы скажем, если они еще об этом не догадались, что этим аэролитом был не кто другой, как несчастный козел отпущения мадемуазель Фифины. То есть наш старый знакомый: силач-плотник Бартелеми Лелон по прозвищу Жан Бычок.

Дело в том, что, уйдя накануне в десять вечера от Петрюса, которого он успокоил, показав пятьсот тысяч франков банкнотами, Сальватор направился к плотнику. Тот, увидев Сальватора, как всегда, немедленно заявил, что готов пожертвовать ради него двумя-тремя рабочими днями и даже неделей, если понадобится.

– Я прошу тебя посвятить мне только один вечер, – ответил на это предложение Сальватор.

Затем, сказав, что ему нужны его руки, и не вдаваясь в объяснения, назначил плотнику встречу в девять часов вечера следующего дня на бульваре Инвалидов.

Там, указав ему на стоявший рядом с калиткой парка каштан с густой кроной, сказал:

– Ты взберешься на это дерево и просидишь на нем, не шевелясь, спрятавшись и не издавая ни малейшего звука, до полуночи. В полночь, может быть, даже чуть раньше, ты увидишь, как перед калиткой будет прохаживаться один человек. Следи за ним внимательно и не шевелись, чтобы ни случилось. В полночь с другой стороны к калитке подойдет некая дама, которая будет говорить с этим человеком о делах. В обмен на десять пачек денег он передаст ей десять писем. Ты ничего не предпринимай. Когда эта дама получит десятое письмо, она произнесет такие слова: Мы в расчете.Как только она их произнесет, прыгай на этого человека, хватай его за горло и сжимай до тех пор, пока он сам не отдаст тебе эти деньги. В остальном действуй по обстоятельствам. Можешь ударить его несильно, если хочешь. Но бей только тогда, когда ничего другого тебе не останется.

Мы видели уже, что Жан Бычок в точности исполнил часть полученных от Сальватора инструкций. Давайте теперь посмотрим, как он будет выполнять остальные.

Мы оставили Жана Бычка в тот момент, когда он сжал горло графа Эрколано до такой степени, что тот потерял способность говорить. Но пока мы с вами отвлеклись на объяснения, которые только что дали нашим читателям, рука плотника продолжала сжиматься и у авантюриста уже вывалился язык.

– Хватит, – сказал Жан Бычок, разоружив противника и приведя его в должную кондицию, – теперь давай поговорим.

Граф Эрколано издал какой-то сдавленный звук.

– Ты согласен? Отлично! – сказал Бартелеми, по-своему истолковав хрип графа. – В таком случае, – продолжил он угрожающим тоном, – ты сейчас отдашь мне то, что тебе только что вручила эта молодая женщина.

Авантюрист задрожал, словно услышав трубы последнего суда. На сей раз он ничего не ответил Жану Бычку. Он не издал ни звука.

Ему не хватало воздуха, или он отказывался?

Он уже задыхался, но продолжал отказываться.

Жан Бычок повторил свою просьбу, сопроводив ее дополнительным сжатием горла противника.

Граф Эрколано, руки которого были свободными, попытался было схватить противника за воротник.

– Убери лапы! – сказал Жан Бычок.

И так сильно шлепнул графа по запястью, что чуть было не отбил ему руку.

Затем Жан Бычок чуть усилил сдавливание, от чего граф Эрколано высунул язык еще на дюйм.

Возможно, читатель задаст вопрос, почему Жан Бычок, вместо того чтобы требовать от графа Эрколано такую тягостную услугу, которая претила всему существу последнего: отдать ему то, что он взял, не мог сам просто забрать деньги из его кармана? Ведь взять их самому было ничуть не труднее, чем отнять у противника пистолеты и кинжал и перебросить их через стену парка.

На это ответим, что Сальватор сказал плотнику: «Сжимай ему горло до тех пор, пока сам не отдаст тебе эти деньги». А Жан Бычок, исполняя данный ему приказ, не хотел забирать деньги и продолжал сжимать горло графа Эрколано для того, чтобы подвести его к этому поступку.

– Ах, так! Ты не желаешь отвечать? – сказал Жан Бычок, не понимая, что шантажист просто не мог произнести ни единого звука и принимая его молчание за нежелание отвечать.