«Богиня будет жить вечно», — утверждал заголовок выцветшей газетной вырезки на стене главного коридора Обители сна. В статье речь шла об окончательной победе врачей над атеросклерозом и полном исцелении одной из самых знаменитых его жертв. Мур подумал, что после собеседования ни разу не видел Дуэнью: впрочем, он и не искал встречи с нею.
Он достал из шкафа с повседневной одеждой костюм, переоделся, решительным шагом вышел из Обители сна и, не встречая по пути ни одной живой души, направился к аэродрому.
Входя в кабинку на краю летного поля, он еще не знал, куда полетит.
— Будьте любезны, назовите место назначения, — раздался голос из динамика.
— Э-э… Оаху. Лабораторный комплекс корпорации «Аква майнинг». Если, конечно, там есть посадочная площадка.
— Посадочная площадка там есть. Но на последние пятьдесят шесть миль пути придется оформить заказной рейс.
— Оформите на весь путь в оба конца.
— Пожалуйста, вставьте вашу кредитную карточку.
Мур выполнил эту просьбу.
Через пять секунд карточка упала в его подставленную ладонь. Он опустил ее в карман.
— Когда я прибуду на место?
— В девять тридцать две, если вы отправитесь ракетопланом «Стрела-9» через шесть минут. У вас есть багаж?
— Нет.
— В таком случае «Стрела-9» ожидает вас на площадке А-11.
Мур подошел к ракетоплану класса «Стрела» с девяткой на борту. Маршрут полета был уже введен в программу бортового компьютера — на это ушли считанные миллисекунды. Робот-диспетчер разрешил бортовому компьютеру самостоятельно корректировать курс в случае необходимости.
Мур поднялся по трапу и сунул кредитную карточку в прорезь возле люка. Люк распахнулся; Мур вытащил карточку и вошел в салон, сел в кресло возле иллюминатора и застегнул страховочный ремень. Сразу после этого люк закрылся.
Через пять минут ремень автоматически расстегнулся и исчез в подлокотниках кресла — «Стрела» уже летела с постоянной скоростью.
— Может быть, сделать освещение более ярким? — спросил голос. — Или, наоборот, менее ярким?
— По мне, так оно в самый раз, — ответил Мур невидимке.
— Желаете поесть? Или выпить?
— От мартини не откажусь.
Послышался металлический щелчок, и в борту ракетоплана возле кресла Мура открылась крошечная ниша. В ней стоял заказанный бокал мартини.
Мур сделал глоток.
За иллюминатором виднелась плоскость ракетоплана в голубом ореоле.
— Не желаете ли еще чего-нибудь? — Пауза. — Например, прослушать научную статью на любую интересующую вас тему? — Пауза. — Или что-нибудь из художественной прозы? — Пауза. — Или из поэзии? — Пауза. — Не угодно ли просмотреть каталог мод? — Пауза. — Или вы предпочитаете музыку?
— Поэзия? — переспросил Мур.
— Да, у меня большой выбор…
— Знавал я одного поэта, — припомнил он. — Есть у вас что-нибудь из Уэйна Юнгера?
— Уэйн Юнгер. Да, — ответил голос. — Есть сборники «Невостребованный рай», «Стальная плесень», «Стамеска в небе».
— Какой из них самый последний?
— «Стамеска в небе».
— Почитайте.
Голос начал со сведений, изложенных на титульном листе: год выхода книги, название издательства, копирайт и так далее. Протест Мура он отклонил, заявив, что таков закон, и процитировав соответствующую статью. Мур заказал вторую порцию мартини и стал ждать.
И вот наконец:
— «Наш зимний путь лежит сквозь вечер, а вдоль него горят кусты».
— Что? — переспросил Мур, не веря своим ушам.
— Это название первого стихотворения.
— A-а! Ну, читайте.
Там, где всегда — вечнозеленая белизна…Кружит зима хлопья пеплаВ башнях метели;Есть силуэты, но контуров нет у них.Тьма, как сама безликость,Льется из провалов окон,Сочится сквозь ветви надломленной сосны,Струится по коре поваленного клена.Наверное, это квинтэссенция старения,Отторгаемого Спящими,В изобилии течет по зимней дороге.А может, сама АнтижизньУчится писать картины местью,Учится вонзать сосульку в глаз горгульи.И, говоря откровенно,Никто не в силах победить себя.Я вижу ваше рухнувшее небо, исчезнувших богов,Словно во сне, заполненном дымомДревних статуй,Сгорающих дотла.…И никогда — вечнобелая зелень.
Выдержав десятисекундную паузу, голос продолжал:
— Следующее стихотворение..
— Погодите! — перебил Мур. — Я ничегошеньки не понял. Нельзя ли как-нибудь прокомментировать?
— К сожалению, нет. Для этого необходимо более совершенное устройство, чем я.
— Повторите, когда и где была выпущена книга.
— В две тысячи шестнадцатом году, в Северо-Американском Союзе.
— Это действительно последний сборник Юнгера?
— Да. Он — член Круга, поэтому между публикациями его книг проходит по нескольку десятилетий.
— Читайте дальше.
Машина снова принялась декламировать.
Мур почти ничего не понимал, но образы, упрямо ассоциирующиеся со льдом, снегом, холодом и сном, подействовали на воображение.
— Стоп! — остановил он машину. — А есть у вас что-нибудь из ранних стихов Юнгера, написанных еще до того, как его приняли в Круг?
— «Невостребованный рай». Сборник впервые опубликован в тысяча девятьсот восемьдесят первом, через два года после вступления автора в Круг. Но, согласно предисловию, большинство стихотворений написано до вступления.
— Читайте.
Мур сосредоточенно слушал. В ранних стихах Юнгера льда, снега и сна было немного. Совершив это незначительное открытие, Мур пожал плечами. Кресло тотчас изменило конфигурацию, приспосабливаясь к его новой позе.
В конце концов он решил, что стихи ему не нравятся. Впрочем, он вообще был равнодушен к поэзии.
Машина декламировала стихотворение, которое называлось «Приют бездомных собак»:
Сердце — это кладбище дворняг,Скрывшихся от глаз живодера.Там любовь покрыта смертью, как глазурью,И псы сползаются туда околевать…
Мур улыбнулся, сообразив, где именно родились эти образы. Из стихов Юнгера «Приют бездомных собак» понравился ему больше всего.
— Довольно, — сказал он машине.
Мур заказал легкий завтрак и за едой думал о Юнгере. Однажды они долго беседовали друг с другом. Когда это было? В две тысячи семнадцатом? Да, в День Освобождения труда, во Дворце Ленина.
Водка там текла рекой… И, словно кровь из рассеченных артерий инопланетных чудовищ, били вверх фонтаны сока — фиолетовые, оранжевые, зеленые, желтые, — подобно зонтикам раскрываясь под сводами Дворца. Драгоценностей, сверкавших на гостях, хватило бы, чтобы уплатить выкуп за эмира. Устроитель Бала, премьер Корлов, похожий на гигантского заиндевелого Деда Мороза, являл собой само гостеприимство. Стены танцевального зала были изготовлены из поляризованного монокристалла, и окружающий мир то вспыхивал, то гас. «Как реклама», — съязвил Юнгер, который сидел на вращающемся табурете, положив локти на стойку бара. Когда Мур приблизился, Юнгер повернул голову и уставился на него мутным взглядом совы-альбиноса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
