говорил от имени сына:
– За сорок пять лет весьма пристального наблюдения за системой уголовного правосудия в Спокане я видел, как через эти суды проходили обвиняемые по самым разным делам, и меня всегда поражало колоссальное различие между стандартом, который я наблюдал в суде по различным преступлениям, включая изнасилование, и этим обвиняемым, происходящим из любящей и дружной семьи и нормально прожившим здесь всю свою жизнь.
Репортер рассказал о мощной общественной поддержке, возникшей с момента ареста двумя неделями ранее:
– Мы не могли ничего сделать, потому что телефон звонил не переставая. И мы получили огромное количество писем в поддержку этого молодого человека, в которых говорилось, что смешно даже думать, будто он мог совершить такое.
По словам Коу, обнадеживающие сообщения приходили от друзей, от родственников жертв изнасилования и даже от сотрудников полиции.
Рут Коу, глядя на судью поверх очков-половинок, сказала:
– Поддержка пришла от старых соседей… от новых соседей… от духовенства, от профессионалов, от мясника, пекаря, изготовителя подсвечников – от всех, кто видел, как этот мальчик рос и становился мужчиной.
Она напомнила судье, что Коу – старинная споканская семья.
– Я родилась здесь раньше, чем мне хотелось бы вам сказать, – кокетливо добавила она.
Она пообещала, что Фред не нарушит условий освобождения:
– Он жаждет выйти из тюрьмы и доказать свою невиновность. Нет никаких шансов, что мой сын – насильник. Он очень любит и уважает женское начало. Он был любящим и обожающим сыном для меня, любящим и обожающим братом для своей сестры, и у него было много-много девушек, с которыми он встречался в прошлом и которые отзывались о нем только с восторгом.
Джей Уильямс нервно показал:
– Мы с Фредом были лучшими друзьями на протяжении двадцати пяти лет, и за все это время я ни разу не слышал, чтобы Фред проявлял агрессию, до такой степени, что я даже никогда не слышал, чтобы он употреблял грубые выражения.
Пола Уитмор, другой риелтор, заявила суду:
– Я знаю Коу уже тридцать лет, и я не могу сказать ничего, кроме потрясающих вещей обо всей семье.
Она описала Фреда Коу как «исключительного джентльмена»:
– Он всегда был очень галантным. Он всегда вел себя со мной как джентльмен.
Подсудимый, одетый в коричневый костюм-тройку, говорил с трудом.
– Мне немного трудно говорить, – объяснил он, – потому что я страдаю аллергией, которая обостряется в тюрьме.
После приступа кашля он продолжил:
– Я страдаю острой аллергией и астмой, которые обычно могу контролировать очень строгой диетой, большим количеством свежего воздуха и физическими упражнениями. Для меня это тяжелое состояние, а пребывание в тюрьме его серьезно усугубило.
Он чихнул и добавил:
– Я вполне могу даже серьезно заболеть. За две недели в тюрьме мое здоровье упало с оптимального уровня до состояния, при котором, как вы видите, мне трудно говорить. У меня было несколько незначительных приступов астмы. Это… это… это потому, что мне не позволяют использовать мое обычное лечение, натуральное, а не медикаментозное. Я не принимаю никаких лекарств.
Он сделал паузу, чтобы перевести дух.
– Кстати, о здоровье: обоим моим родителям уже за шестьдесят.
Сидя в зале суда, Рут Коу, услышав это, подняла темно-синие глаза к потолку, чем вызвала у нескольких зрителей усмешку. Коу продолжил вещать:
– Моя обычная жизнь по-прежнему не включает никакой преступной деятельности. Она не включает изнасилований. Я не представляю опасности для этого общества. Если меня освободят, я буду постоянно, все время находиться в присутствии одного или обоих моих родителей… У меня нет судимости… У меня есть несколько свидетелей, которые подтвердят, что знали: я участвовал в поисках насильника из Саут-Хилла, и именно поэтому мою машину видели в нескольких местах и так далее.
Он добавил:
– Я работаю, и, кроме того, у меня есть свой бизнес и исключительно прочные связи с обществом. Моя помощь необходима для завершения сделок с недвижимостью. У меня есть финансовые вопросы, которые необходимо уладить.
В меркантильном Спокане это был аргумент весомый.
Судья снизил залог до тридцати пяти тысяч долларов. Несколько дней новостные фотографы слонялись вокруг тюрьмы, надеясь заснять драматическое освобождение, но Коу оставался за решеткой. Джей Уильямс спросил, в чем дело.
– Мои родители пытаются собрать деньги, – признался Фред. – Поручитель требует три с половиной тысячи долларов. Моя мать пыталась заложить свои драгоценности, но большинство из них оказались поддельными.
Прошла еще неделя, а обвиняемый все еще сидел в тюрьме.
94
В «Кроникл» отец освещал изнасилования в Саут-Хилл в сдержанной, сугубо новостной манере.
Фред Коу, 26 мая 1982 года
В первые дни после ареста сына Гордон Коу не появлялся на работе, но затем вернулся и настойчиво жаловался на то, что против сына состряпали дело. Он сетовал на обращение тюремщиков с Фредом и подолгу говорил о его потребности в особой диете, его аллергии и астме. Новость о том, что молодой Коу болен, стала для сотрудников неожиданностью. Гордон обвинял тюремщиков Фреда в бесчеловечности.
По мере того как появлялось все больше обвинений против сына, главный редактор опровергал их одно за другим. Он давил на сотрудников и запугивал их. Те пытались разобраться, но сходились в одном: для человека, построившего карьеру на сдержанности и бесцветности, это была совершенно необычная позиция. Никто толком не понимал, как реагировать. Коу проработал в «Кроникл» сорок два года и только что был номинирован на премию Университета штата Вашингтон «Выпускник года». Однако при всей своей популярности он, казалось, ни с кем, кроме членов семьи, не был близок. Коллеги, проработавшие с ним десятилетиями, бывали у него дома лишь однажды – когда Рут Коу переделывала дом и показывала его на дне открытых дверей.
– Я никогда не работал с кем-то, кто так мало говорил о личной жизни, как Горди, – сказал бывший редактор. – За почти тридцать лет – от силы несколько минут о семье.
Коу считался приятным человеком с мягкой улыбкой, осторожным руководителем, который никогда не навлек бы на газету неприятностей, застенчивым человеком, не любившим критиковать или увольнять кого-либо, и безоглядным сторонником Спокана в четвертом поколении. В то же время его считали чрезмерно вмешивающимся, берущим на себя слишком много мелких дел, лично отвечающим на каждое письмо и раздающим утреннюю почту, как армейский клерк. Его давняя привычка засыпать за рабочим столом оставалась загадкой для сотрудников, поскольку он упорно отказывался признавать, что у него есть проблема. Один из коллег рассказывал:
– Он засыпал даже на собеседованиях. Однажды его будил сам мистер Коулз. Мы думали про гипогликемию – он каждый день
