кущах.
– Да как вы можете так безоговорочно верить в эту… чушь? – Легран не смог подыскать слово помягче. – У вас есть подтверждения? Кто-то возвращался с того света и описывал тамошний быт?
– А ты, друг дорогой, на наливочку бы так не налегал… – посоветовал ему иерарх. – Если бы господь дал возможность умершим рассказывать живым о прелестях вечной жизни, на этом свете уже никого бы не осталось. Что тут непонятного?
Надежда отправилась спать в свою девичью спальню, а Камиль решил «посоветоваться» с Невструевым. Тот всё-таки пишет книгу про приключения старпома, и наверняка у него, как у автора, должно быть своё видение того, что его герою делать дальше.
Легран был готов к тому, что лететь в рай ему придётся одному со своей тысячей эмбрионов, но у Адама должна быть Ева, иначе будет скучновато. Надо было решить, кого попробовать уговорить лететь с собой, и вариантов было два: Хельгу или Надежду. После встречи с землянкой, и он понимал это теперь очень отчётливо, у него появился этот выбор.
Перед тем как погрузиться в гипносон, Камиль вышел на связь с Рамзесом Вторым.
Пёсик так обрадовался, что кроме хвоста у него заходила ходуном вся задняя часть туловища.
Камиль застал его врасплох на одном из ярусов климатрона, на который люди заходили редко, с роскошной рыжей спаниелихой из элитного жилого модуля, кажется, она принадлежала кому-то из Аль-Ахмади́. Она тявкнула приветствие старпому и стыдливо укрылась в помидорах.
– Рамзи, ты думаешь её хозяева обрадуются щенкам от смешения двух пород? – укоризненно заметил Камиль.
– Это расизм! – возмутился пудель и тотчас перешёл в контратаку. – За столько дней ты первый раз решил поговорить со мной. Я скучаю. Должен же я как-то развлекаться.
Легран извинился, ссылаясь на занятость и ответственность, и поведал своему четвероногому другу о своём нелегком выборе. Тот почесал задней лапой за ухом и признался:
– Докторшу твою я не очень люблю. От неё вечно несёт какими-то отвратными лекарствами и этими вашими вонючими аромококтейлями. И кошка эта её… вообще дура какая-то, придушу когда-нибудь. А Надежду твою я хоть и не видел, но я вижу твоё лицо, когда ты про неё говоришь, – оно у тебя становится как у бродячего пса, которому вдруг досталась сахарная косточка.
Глава 12.
Дочитав, Стейси закрыла ноутбук.
– Это забавно на самом деле. Твой персонаж решил с тобой посоветоваться… И кого же ты ему порекомендуешь? Разнузданную нимфоманку или религиозную пуританку?
– Во-первых, космическая докторша не виновата в своей распущенности – так она была воспитана и не знает другой модели поведения, – серьёзно ответил Невструев. – А во-вторых, не уверен в твоей характеристике землянки. В тихом омуте черти долбятся, как наверняка высказался бы по этому поводу капитан Вентер. Одно знаю точно: мне не понравилось, что он пропустил ночь гипносна из-за того, что не хочет смешивать свои романтические чувства и наши. Если так дело пойдёт, я могу уснуть и не проснуться никогда…
– Наша аппаратура этого не допустит, не переживай. Но, знаешь, что я думаю: если у твоего альтер эго такая проблема, тогда я сегодня же поговорю с Буратино, чтобы меня включили в эксперимент.
– Как это? В каком качестве?
– Я буду, как и ты, спать в саркофаге и видеть сны про ту, которую ты выберешь Евой для своего Адама. А она про меня.
– Но я не совсем понимаю, что это даст.
– Он переживает за чистоту своих чувств, но, если будет думать, что во сне его зазноба становится мной, думаю, эта проблема исчезнет.
Он взял её руку, поднёс к лицу и поцеловал.
– Отличная идея, Стейси! И я всё-таки думаю, что он должен взять с собой Надежду. Камиль влюбился в неё, и если он ещё этого не понимает, то скоро поймёт. И вот тут появляется по-настоящему серьёзная проблема. Любовь бессмертного к смертной – это беда. Понятно же почему?
Психолог кивнула.
– Я посоветуюсь с Буратино, что можно с этим сделать.
На этот раз Александр поцеловал Стейси в губы.
– Что-то ты разошёлся, – притворно строго сказала она, встала, одёрнула платье и направилась к выходу их библиотеки. Он с благодарностью посмотрел ей вслед, попутно любуясь грацией её походки.
Глава 13.
В итоге в Америке удалось собрать чуть больше десяти тысяч тонн презренного металла. Нужно было ещё почти столько же. За недостающим золотом решили сначала лететь в Европу. Иерарх по радиосвязи снова не стал возражать против участия дочери в экспедиции.
В Москву лететь смысла не имело – город был разрушен до основания, кроме того, его подземелья населяли немногочисленные, но крайне агрессивные дикарские племена. Договариваться с ними было бесполезно, пришлось бы уничтожить, чтобы не чинили препятствий.
Под развалинами немецкого города Франкфурта-на-Майне они отыскали две тысячи тонн золота. На раскопки ушло полдня; этому городу тоже изрядно досталось во время Апокалипсиса. На орбиту пришлось смотаться дважды.
Швейцарское хранилище оказалось кем-то разграблено. Изуродованные с помощью огнестрельного оружия скелеты свидетельствовали о том, что бой здесь был нешуточным. Кому могло пригодиться золото в постапокалиптической экономике, непонятно. Возможно, ограбление произошло прямо во время последней войны. Швейцария умудрилась удержать свой нейтральный статус, и Берн сохранился неплохо. Однако люди в нём не выжили вследствие того, что страна находилась в окружении держав, активно принимавших участие в ядерном конфликте. Три с половиной сотни лет за зданиями никто не ухаживал. Ветшающий и заросший корявыми деревьями, кустарниками и другими сорными растениями некогда прекрасный город произвёл на всех гнетущее впечатление.
Париж, вернее, пепелище, которое от него осталось, порадовал золотоискателей прекрасно сохранившимся хранилищем на глубине в тридцать метров. В огромном убежище, оборудованном по соседству и рассчитанном на три тысячи человек, обнаружилось всего несколько скелетов, аккуратно уложенных в давно не работающей холодильной камере. Видимо, люди просто не успели спуститься в укрытие до того, как город накрыло ядерным одеялом. Скелет последнего выжившего лежал на кровати с чинно сложенными на груди руками. Рядом валялись пустой лекарственный пузырёк и бутылка из-под арманьяка с засохшим цветком на дне, который рассыпался в прах, как только сосуд взяли в руки. Предсмертная записка, нацарапанная ножом на стене, гласила: «В моей смерти прошу никого не винить, потому что некого».
Французское золото пришлось отправлять на орбиту двумя рейсами.
Уже вечером они добрались до Рима. Вечный город оказался отнюдь не вечным. Подобно Атлантиде и Нью-Йорку, он погрузился в морскую пучину. Но, слава богу, не так глубоко. Хранилище оказалось затоплено, но на золотые слитки это не повлияло
