Мы так плохо расстались в последний раз, но как он мог не прийти на похороны? Дядя Сережа, ты что-то от меня скрываешь.
— Ничего я не скрываю, я же говорил тебе — ему срочно нужно было уехать по делам. Я послал телеграмму, но…
— Куда он уехал? Мы уезжаем через три дня, я должна увидеть его перед отъездом, — полные слез глаза Маши обратились к мужу, и она сказала ему: — I must meet my brother!
— Yes, darling, don't overstrain yourself.
— He думаю, родная, что вам стоит ждать его возвращения, — нетвердым голосом возразил Сергей, — он вряд ли вернется раньше, чем через две недели. In two weeks, — перевел он зятю, который встревожено покачал головой.
— We can't wait for him! This week we must leave for Stockholm, otherwise they'll cancel our contract.
— Sure, you both must leave as soon as possible, — успокоил его Сергей.
Поцеловав Машу, он поднялся и вернулся к себе. Сел за стол и аккуратно записал в дневнике ежедневных наблюдений за своим состоянием:
«Сегодня самочувствие нормальное, в течение дня провалов в памяти не отмечалось. Ночью опять снился тот же сон — со мной говорила Таня. Кроме Тани я видел самку йети и на руках у нее девочку, лицо которой показалось мне очень знакомым — она напоминает мне кого-то из детей гинухцев».
Эрнест вернулся домой, когда Маша и Джош уже спали. Переодевшись, он вышел в коридор и, увидев полоску света, пробивавшуюся из комнаты дяди, негромко постучал в его дверь.
— Ты еще не спишь, дядя Сережа? Можно с тобой поговорить?
— Я слушаю, Эрик, — сняв очки и отложив в сторону бумаги, Сергей вопросительно посмотрел на племянника.
— Знаешь, дядя Сережа, я хочу знать все точно и подробно.
— В смысле?
— В смысле Жени. Мне каким-то нутром чудится, что версию о его срочном отъезде по делам ты изобрел для беременной Машки. Что с моим братом, где он? Какой смысл скрывать правду?
Сергей вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.
— Почему ты решил, будто я скрываю правду? Что конкретно ты хочешь знать?
— Брось, дядя Сережа, я тебя знаю, говори все с самого начала. Машка спит, двери плотно закрыты, и она ничего не услышит. Я должен знать.
— Ну… хорошо, — Сергей рассказывал медленно, голос его звучал глухо и слегка дрожал, под конец он добавил: — Из Москвы приезжал следователь, сегодня утром я с ним говорил.
— Женю арестуют?
— Отнюдь, следователь уверил меня, что дело будет рассмотрено со всей объективностью. Кроме признания Жени других улик против него нет, его ищут только, как свидетеля. Полагают, что кто-то причастный к убийству, мог вынудить его написать признание. Следователь вел себя в высшей степени корректно — хотел побеседовать с тобой и с Машей, но поскольку вы во время убийства находились заграницей, он согласился со мной, что не стоит вас беспокоить, тем более Машу в ее положении.
— Это ужасно! — лицо Эрнеста стало чернее тучи. — Почему Женька написал это признание, кто мог его вынудить? Дядя Сережа, неужели кто-нибудь поверит, что мой брат мог…
— Петя поверил, — угрюмо ответил Сергей, — и это его убило. Лиза и Тимур тоже верят — они сами мне это сказали.
— Весь мир сошел с ума? Завтра я сам поеду в Москву, пойду на Петровку и поговорю со следователем. С Лизой и Тимуром тоже поговорю, они не имеют права…
— Нет, Эрнест, нет! Я не в силах вспоминать глаза Лизы — как она смотрела на меня, когда я стал с ними со всеми спорить и защищать Женю. Я накричал на ее мужа, назвал его молокососом и карьеристом. Угрожал, что обращусь к адвокатам и возбужу против них судебный процесс, что обращусь к общественности, что не позволю засадить моего племянника только для того, чтобы им поставить галочку и закрыть дело. Смерть Пети выбила меня из колеи, наверное, я был слишком резок, мне не следовало всего этого говорить. Чуть ли не наизусть помню ответ Лизы, она сказала: «Дядя Сережа, я понимаю, что вы защищаете свою кровь, а мы вам чужие. Но мы тоже будем защищать нашу сестру, которую убил ваш племянник, и нашу мать, которая из-за этого умерла!» Знаешь, никто никогда не смотрел на меня с таким презрением. Как она похожа на Халиду, эта девочка! После ее слов я повернулся и ушел, уехал из Москвы, даже не попрощавшись с мальчиками, а теперь умираю от стыда, мне больно.
— Почему? Ты был прав! Какое право она имеет так с тобой говорить? Ты заменял отца и Лизе с Тимуром, и их собственному отцу после того, как он осиротел! Нужно забрать у нее мальчиков — ты их усыновил, они твои сыновья. Если тебе трудно, я сделаю это сам.
Сергей покачал головой.
— Нет, Эрнест, тебе не стоит вмешиваться — пусть все идет, как идет.
— Что ж, как хочешь, — холодно ответил племянник, — в твои личные дела я, конечно, не имею права вмешиваться, но с обвинениями в адрес моего брата должен разобраться — вполне естественно, что, подписавшись под подобным признанием, он скрылся и боится выйти из укрытия.
— Пока лучше не ворошить этого, — медленно проговорил Сергей. — Я повторяю: обвинения ему никто не предъявляет. Когда первый страх пройдет, он опомнится и попытается с кем-нибудь из нас связаться. Если он невиновен…
— Что значит «если»?
— Давай, не будем ничего предполагать, Эрик.
— Ты что, хоть на мгновение можешь предположить, чтобы Женя… чтобы он… Это же дико!
— Дико. Но давай подождем. Уезжай спокойно, не нужно ничего делать — так будет лучше для Жени, поверь мне. Я обо всем позабочусь, буду держать тебя в курсе — если потребуется, ты приедешь.
Сдвинув брови, Эрнест какое-то время размышлял, потом кивнул.
— Хорошо, — угрюмо сказал он, — пока я буду делать, как ты говоришь — пока. Но если что-то изменится, немедленно дай мне знать.
— Договорились. А теперь моя очередь спрашивать. Сорока принесла на хвосте, что у тебя наметились какие-то изменения в личной жизни, это правда?
Эрнест слегка смутился.
— Машка успела натрепаться? Ладно, открою тебе свой маленький секрет: мы с ней работаем в одной клинике, и нам вместе очень хорошо. Я хотел бы на ней жениться, и она, кажется, не будет возражать.
— Француженка?
— Да, Ивет Анри. Ее немного смущает, что я на три года моложе, но мне уже удалось ее убедить, что это ничего не значит.
— Конечно, не значит, если вам друг с другом хорошо. Но через полгода заканчивается срок
