Читаем без скачивания Когорта - Андрей Валентинов

– Да… Сверкающее чудо – Скантр Тернема – сразу напомнил холод подземелья, страшную предсмертную усмешку Волкова, боль в запястьях, стиснутых наручниками…

– Узнаете? – улыбнулся ученый, кивая на странный агрегат, опутанный проводами.

– Это… скантр? – поразился Николай, с недоумением разглядывая клубок с пульсирующей жидкостью. – Тот был совсем другим!..

Он, как мог, описал светящийся кристалл, внутри которого переливался живой огонь. Тернем слушал молча, закрыв глаза, с его губ не сходила мечтательная улыбка.

– Я мог бы сделать такой! – вздохнул он наконец, открыв глаза и с сожалением посмотрев на громоздкий механизм посреди комнаты. – Но здесь нет материалов…

– Успеете, бином! Вы ведь до двухсот лет проживете.

– Я? – Тернем рассмеялся. – Помилуйте, господин Лунин! Я как-то пошутил, а мои коллеги уже бог весть что вообразили. Конечно, тот маленький скантр, что лежит у вас в кармане, продлит вам жизнь лет до девяноста, и даже если вас смертельно ранят, то у вас появится дополнительный шанс. Но двести лет!..

Тернем, покачав головой, начал расхаживать по лаборатории. Слова Келюса явно задели его за живое. Он что-то прикидывал, щелкал пальцами, с сожалением приговаривая: «Невозможно, никак невозможно!» .

– Впрочем, двести лет мы можем наверстать иным образом, – ученый кивнул на скантр. – Канал достигает глубины в пятьсот лет, а это не предел. Он – только первая модель, но уже сейчас аппарат обслуживает две линии. Это малая, по ней можно перебросить лишь трех-четырех человек…

Келюс вспомнил огромный ангар среди вымощенного бетонными плитами двора. Не там ли начиналась «большая линия»?

– Господин Лунин. – Тернем быстро оглянулся. – Это правда, что у вас… в будущем… все желают победы белому движению? И что большевики уничтожили Россию?

– Не знаю, – осторожно начал Николай. – Коммунистов… большевиков… многие до сих пор поддерживают. А Россия… Наворотили, конечно, большевики всякого, но чтоб уничтожили!..

– И у вас тоже война? – Голос Тернема внезапно стал жестким и суровым.

– Нет… То есть, в Столице пока нет… Тернем нахмурился и умолк, углубившись в лежавшие на столике бумаги.

Дверь открылась, Николай повернулся, ожидая увидеть Мика, но вместо него в лабораторию вошел офицер в зеленой полевой форме с золотыми погонами и Анненским крестом на груди. Келюс замер. Белогвардеец! Настоящий белогвардеец!.. Офицер настороженно окинул взглядом Келюса, брезгливо взглянул на вскочившего с табурета Тернема. – Господин Лунин? – Голос был под стать взгляду, неприятный, со скучающе-презрительной интонацией. – Прошу за мной! Он повернулся к двери, даже не кивнув на прощание ученому. Лунин вышел из лаборатории и оказался в длинном пустом коридоре.

– Вперед!

Николай не стал спорить и не спеша пошел по коридору-, с любопытством поглядывая по сторонам. Штабс-капитан шел сзади, ступая мягко, по-кошачьи. Они прошли мимо замершего часового, сжимавшего в руке трехлинейку с примкнутым штыком, и Николаю показалось, что солдат взглянул на него с явным любопытством. В конце коридора была лестница. Офицер молча кивнул на ведущие в подвал ступени. Лунин, ничего не сказав, шагнул вперед, хотя подобное приглашение прямиком в подвал тут же испортило настроение.

Внизу была дверь, возле которой стоял еще один часовой, а за нею – снова коридор, такой же пустой и гулкий. Офицер (Келюс успел разглядеть на нем штабс-капитанские погоны) открыл ключом одну из дверей и так же молча кивнул Николаю.

Келюс оказался в маленькой сырой комнатке. Посреди стоял стол, на котором красовалась чернильница в компании с перьевой ручкой. Небольшое четырехугольное окошко под потолком было забрано густой решеткой.

– Прошу садиться. – Офицер указал на табурет, стоявший у стола. Сам он сел напротив, достал несколько листов бумаги и макнул ручку в чернильницу.

– Ваша фамилия, господин Лунин?

– Иванов, – охотно откликнулся Николай. С милицией и госбезопасностью сталкиваться уже приходилось. Настал черед белой контрразведки.

– Так и прикажете записать?

– Именно так, – не стал спорить Лунин. – Иванов Иван, родства не помнящий.

– Прошу отнестись к моим вопросам с большей серьезностью, – буркнул штабс-капитан. – Итак, фамилия, господин Лунин?

– Лунин, бином! – разозлился Келюс. – Лунин Николай Андреевич!..

– Год рождения?

Год Келюс назвал с удовольствием, ожидая, что контрразведчик по крайней мере удивится, но тот лишь неодобрительно покачал головой и занес дату в протокол. Далее последовал вопрос сословной принадлежности. Лунин усмехнулся.

– Из потомственных большевиков! Штабс-капитана передернуло.

– Хочу напомнить, господин Лунин, что протокол является официальным документом. Извольте отвечать серьезно!

– Куда серьезней? – пожал плечами Келюс. – Дед – участник гражданской войны, большевик с восемнадцатого года. Отец – советский дипломат…

– Вы тоже… коммунист? – Голос офицера загустел от злобы.

– Состоял в Коммунистической партии Советского Союза с марта 87-го по апрель 91-го, – невозмутимо согласился Лунин, ожидая, что будет дальше.

Штабс-капитан чуть не зарычал, но сдержался. Что-то черкнув в протоколе, он поинтересовался вероисповеданием задержанного.

– Атеист, – с наслаждением сообщил Николай.

– С какой целью прибыли в распоряжение Добровольческой Армии?

Похоже, этот вопрос и являлся основным.

– С целью широкой пропаганды идей коммунизма среди рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции!

– Господин Лунин. – Штабс-капитан вскочил, дернул шеей. – Вынужден предупредить о серьезности вашего положения! Вы проникли на засекреченный объект, вы наговорили такого, такого…

– Ara, – кивнул Келюс, любивший доводить до белого каления лиц подобной профессии. – Плохо работаете!

Контрразведчик дернул рукой за ворот, позеленел, покрылся пятнами, но тут в коридоре что-то упало, послышался стук и чей-то голос крикнул: «Нельзя! Куда? Нельзя сюда!» Протопали шаги, дверь с грохотом растворилась, и в кабинет ввалились двое парней, одетых в нечто Николаю знакомое и так не соответствующее обстановке – в черные танкистские комбинезоны.

– В чем дело? – возмутился контрразведчик. – Извольте немедленно выйти!

– Лунин? Коля? – обратился к Келюсу один из парней с глубоким, рваным шрамом не щеке.

– Он самый.

– Господа! – воззвал штабс-капитан. – Господин Лунин не имеет к вам никакого отношения!

– Сейчас выясним, – пообещал парень со шрамом. – Николай, в каком году полетел Гагарин? – Двенадцатого апреля 61-го, – оттарабанил Келюс, начавший кое-что понимать.

– А война в Афгане? – поинтересовался второй.

– Семьдесят девятый, 29 декабря.

– Из Столицы, да? – Парень со шрамом усмехнулся. – Я тоже. А Саша – из Рязани. – Сержант Касимов, – представился тот. – А я лейтенант Горкин. Игорь. – Парень со шрамом протянул Келюсу широкую ладонь. – Господа! – вмешался всеми забытый штабс-капитан. – Вы не имеете права!..

– Ты еще здесь? – поразился Горкин. – Дать бы тебе в зубы, чтобы наших не трогал!..

– Он коммунист! – возопил офицер. Горкин вздохнул:

– Сгинь, урод!..

Контрразведчик начал медленно перемещаться к двери.

– Хорошо, что мы рядом оказались. – Сержант Касимов достал из кармана черного комбинезона папиросы в яркой коробке с надписью «Мемфис».

– Заехали на денек, – кивнул лейтенант. – Нам прицелы должны прислать. Зашли в Технологичку, а тут Миша Плотников. Замели, говорит, хорошего парня…

Штабс-капитан добрался до двери и выскочил в коридор.

– За гэбэшниками своими побежал, – констатировал Горкин. – Ладно, пойдем отсюда!

Часовой у входа исчез, зато поперек коридора сиротливо лежала брошенная винтовка. Вскоре Келюс вновь оказался на первом этаже, где находилась лаборатория Тернема, но Горкин повел его в другую сторону, и они очутились перед большой двустворчатой дверью, у которой скучал офицер с повязкой на рукаве. При их виде он оживился:

– Пропуск, господа!

Впрочем, он не оставлял сомнений, что упомянутый пропуск мало его интересует.

– Чего с тобой, Костя? – удивился Горкин. – Не узнал?

– Узнал, Игорь, – вздохнул офицер. – Вас и Сашу могу пропустить как занесенных в список допуска. А вашего уважаемого спутника – увы! Тем более только что объявили тревогу. Хотя… Может, хоть на фронт отправят, тоска тут!..

И он с сокрушенным видом отвернулся. Лунин потянул тяжелую дубовую дверь, и в лицо ему ударил солнечный свет.

Они стояли на крыльце четырехэтажного здания посреди двора, окруженного такими же краснокирпичными корпусами. Во дворе, поросшем пожухлой редкой травой, стояли несколько солдат, со скучающим видом дымивших папиросами.

– А я тут был! – удивился Келюс, рассматривая двор. – Это же Харьковский Политехнический!